— Просто сходи туда, — велел Томас, — и найди брата Майкла. — Неохотно отправившийся в эту поездку монах остановился в таверне, и Томас надеялся, что у него есть достоверные сведения о судьбе Женевьевы.

— Я там всех перебужу, — в голосе Кина звучало сомнение.

— Так разбуди, — Томас не осмелился пойти сам, потому что не был уверен, что за таверной не следят. Он достал из кошеля монету. — Купи вина, оно развяжет им языки. Поищи этого монаха, брата Майкла. Посмотрим, знает ли он, что случилось с Женевьевой.

— Она твоя жена, да? — спросил Кин, а потом нахмурился. — Ты веришь в то, что Святая Лючия выковыряла собственные глаза? Иисусе! И все потому, что мужчина похвалил их? Благодарение Господу, ему не понравились ее титьки! Но она все равно стала бы хорошей женой.

Томас взглянул на юного ирландца.

— Хорошей женой?

— Мой отец всегда говорит, что лучший брак — это союз слепой и глухого. Так где я смогу тебя найти после того, как развяжу языки?

Томас указал на переулок рядом с монастырем.

— Я буду ждать там.

— И тогда мы станем сборщиками дерьма. Иисусе, мне нравится быть латником. Ты хочешь, чтобы этот брат Майкл к нам присоединился?

— Господи, нет. Скажи ему, что его долг — изучать медицину.

— Бедняга. Он собирается пробовать на вкус мочу?

— Отправляйся, — сказал Томас, и Кин ушел.

Томас скрылся в переулке, в черной, как монашеская сутана, тени. Он слышал, как в мусоре скребутся крысы, как какой-то человек храпит за закрытым ставнями окном, как плачет ребенок.

Двое стражников с фонарями прошли мимо монастыря, но не взглянули в сторону переулка, где Томас молился о Женевьеве с закрытыми глазами.

Если Роланд де Веррек отдал ее церкви, то ее могли снова приговорить. Но наверняка, думал он, рыцарь-девственник будет удерживать ее ради выкупа, а этим выкупом являлась Бертийя, графиня Лабруйяд, а это означало, что де Веррек будет беречь ее, пока не свершится обмен.

Меч Святого Петра мог подождать, сначала Томас разберется с рыцарем-девственником.

Уже почти наступила заря, когда вернулся Кин.

— Твоего монаха там не было, — сказал он, — но был один конюх с языком без костей. И у тебя проблемы, потому что городской страже велели искать человека с искалеченной левой рукой. Это была битва?

— Пытки доминиканцев.

Кин вздрогнул, взглянув на руку.

— И что они сделали?

— Винтовой пресс.

— А, они не допускают, чтобы потекла кровь, да, потому что Бог ее не любит, но эти ребята все равно могут разбудить тебя, как бы крепко ты не спал.

— Брата Майкла не было в таверне?

— Нет, и тот парень его не видел и, кажется, даже не знал, о ком я говорю.

— Хорошо, значит, он отправился изучать медицину.

— Всю жизнь хлебать мочу, — скривился Кин, — но конюх сказал мне, что другой твой дружок вчера уехал из города.

— Роланд де Веррек?

— Он самый. Он забрал твою жену и ребенка на запад.

— На запад? — озадаченно спросил Томас.

— Он был в этом уверен.

Значит, де Веррек едет в Тулузу? Что там, в Тулузе? Вопросов было масса, но безответных, всё, в чем Томас мог быть уверен, так это в том, что Роланд уехал из Монпелье, что предполагало, что Томас рыцарю-девственнику больше не интересен.

У него была Женевьева, и он, должно быть, знал, что сможет обменять ее на Бертийю, а Томаса, как предполагал Роланд, захватит стража Монпелье.

— Где эти повозки с дерьмом?

Кин повел его в западном направлении. Начали открываться первые двери домов. Женщины несли ведра к городским колодцам, а крупная девушка продавала козье молоко около каменного распятия.

Томас прятал свою искалеченную руку под плащом, пока Кин вел его по переулкам и улочкам, мимо дворов с мычащими коровами.

Зазвонил колокол городской церкви, призывая верующих к ранней молитве. Томас следовал за ирландцем вниз по холму, туда, где улицы не были замощены, и грязь смешивалась с кровью.

Там разделывали скот и жили бедняки, запах нечистот привел их на небольшую площадь, где стояли три телеги.

В каждую было впряжено по паре буйволов, телеги были нагружены широкими бочками.

— Боже ты мой, но дерьмо богатых воняет, — отметил Кин.

— Где возницы?

— Пьют во «Вдове», — Кин указал на маленькую таверну, — а вдова — упрямая старая склочница, которой и принадлежат повозки, а вино входит в оплату.