— Милорды? — спросил человек с беспокойством.

— Позаботься о лошадях, — потребовал священник.

— Сначала выведи их, — добавил один из мужчин в кольчуге, — выведи, вычисти и не давай слишком много корма.

— Да, господин, — сказал человек, вновь кланяясь.

— Это Мутуме? — спросил священник, спешившись.

— Да, отец.

— И ты служишь сиру Мутуме? — поинтересовался священник.

— Графу Мутуме, да, милорд.

— Он жив?

— Хвала Господу, отец, он жив.

— И правда, хвала Господу, — небрежно заметил священник, а потом зашагал к двери в башню, находящейся в конце короткой каменной лестницы.

Он пригласил двоих мужчин в кольчугах следовать за ним и приказал остальным ждать во дворе, потом распахнул дверь и вошел в широкую круглую комнату, которая использовалась для хранения дров.

С балок свисали окорока и пучки трав. Лестница поднималась вдоль одной из стен, и священник, не побеспокоившись о том, чтобы объявить о своем присутствии, и не дожидаясь, пока служитель поприветствует его, стал подниматься по лестнице на верхний этаж, где к стене был пристроен камин.

Там горел огонь, и в комнате было полно дыма, которому холодный ветер не давал выйти через дымоход.

Старые деревянные доски пола покрывал обветшалый ковер, там стояли два деревянных сундука с горящими на них свечами, потому что, хотя за окном и был день, оба окна были завешаны одеялами от сквозняка.

Там стоял еще и стол с двумя книгами на нем, несколькими пергаментами, чернильницей, пучком перьев и ножом, а также старая ржавая нагрудная часть кирасы, служившая чашей для трех сморщенных яблок.

У стола находилось кресло, а граф Мутуме, лорд этой одинокой башни, лежал в постели рядом с тлеющим очагом.

Седовласый священник сидел рядом с ним, а две пожилых женщины стояли на коленях у постели.

— Уйдите, — приказал всем троим вновь прибывший священник. Двое мужчин в кольчугах поднялись за ним по лестнице и, казалось, их присутствие наполнило комнату чем-то зловещим.

— Кто вы? — нервно спросил седой священник.

— Я велел уйти, так уходите.

— Он умирает!

— Вон!

Старый священник, носивший рясу с наплечником, прекратил церемонию и последовал за женщинами вниз по лестнице.

Умирающий посмотрел на прибывших, но ничего не сказал. Его волосы были длинные и абсолютно белые, борода не стрижена, а глаза запали.

Он увидел, как священник поместил сокола на стол, и птица царапала его своими когтями.

— Это каладрий [7] , - объяснил священник.

— Каладрий? — спросил граф очень тихо. Он уставился на птицу с синевато-серым оперением и белыми полосками на груди. — Слишком поздно для каладрия.

— Ты должен иметь веру, — сказал священник.

— Я прожил больше восьмидесяти лет, — сказал граф, и у меня больше веры, чем времени.

— Для этого у тебя достаточно времени, — мрачно сказал священник. Двое мужчин в кольчугах стояли рядом с лестницей и молчали.

Сокол заклекотал, но священник щелкнул пальцами, и птица под клобуком снова застыла и притихла.

— Ты уже причастился? — спросил священник.

— Отец Жак как раз этим занимался, — ответил умирающий.

— Я это сделаю, — сказал священник.

— Кто ты?

— Я приехал из Авиньона.

— От Папы?

— От кого же еще? — удивился священник. Он прошелся по комнате, осматривая ее, а старик рассматривал его. Он видел высокого человека с грубыми чертами лица в сутане тонкой работы.

Когда посетитель поднял руку, чтобы дотронуться до распятия, висящего на стене, его рукав задрался и обнажил красный шелк.

Старик знал таких священников, твердых и честолюбивых, богатых и умных, тех, кто не проповедовал бедным, а взбирался по лестнице церковной иерархии в компании богатых и привилегированных.

Священник повернулся и посмотрел на старика твердым взглядом своих зеленых глаз.

— Скажи мне, где Злоба?

Старик колебался на секунду дольше, чем следовало.

— Злоба?

— Скажи мне, где она, — потребовал священник и, когда старик не ответил, добавил, — я пришел от Святого Отца. Я приказываю тебе ответить.

— Я не знаю ответа, — прошептал старик, — как же я могу тебе сказать?

В очаге раздался треск бревна, посыпались искры.

— Черные монахи, — сказал священник, — распространяли ересь.