Эмми бросается к ней, обнимает изо всех сил.

— Не плачь, Молли! Теперь мы с тобой. Все хорошо.

Эмми маленькая, не понимает. Болью Молли наполняется все вокруг, воздух густеет, не вдохнуть. Сама чуть не плачу, смотрю на Мейв — она стиснула зубы.

Слим сидит рядом с Молли, то и дело сжимает ее руку.

— Никто не может испортить твою красоту, — говорит он и целует ее в лоб, прямо в жуткую отметину.

Она всхлипывает и смеется одновременно.

— Врун ты, — говорит. — Милый, хороший мой врун.

Снова обматывает голову шарфом.

— Когда они уехали, — продолжает Молли, — я… никого не хотела видеть. Сказала Джеку, чтобы ехал к тебе, Саба. Чтобы слушался своего сердца. Слово с него взяла.

— А он? — спрашиваю шепотом.

— Обещал, — отвечает она.

— Я его не видела, — говорю я.

— Сдается, я его последней видела, — добавляет Мейв.

— Ты? — удивляется Молли.

— Он ей дал Сердечный камень, Сабе передать, — объясняет Эмми.

— И притом он совершенно случайно был вместе с тонтонами, — цедит Лу.

— Что? — вскидывается Молли. — Джек никогда бы к ним не пристал! Ни за что! Я его знаю.

— Значит, плохо знаешь, — отвечает Лу.

— Зато я хорошо знаю, что мне твой тон не нравится! — говорит Молли. — Джек мой друг. Старый верный друг. Не смей на него напраслину возводить!

Лу отворачивается.

— Он был с ними, Молли, — говорит Мейв. — Я своими глазами видела. И одет был как они.

— Его, наверное, в плен взяли, — говорит Молли.

— Вот и я так подумала, — подхватываю я.

— Он свободный был, не в кандалах, — возражает Мейв.

Молли хмурится. Допивает виски из жестянки и наливает еще. Замечает взгляд Томмо. Он все это время глаз с нее не сводит.

— Что не так? — спрашивает Молли.

— Не пей много.

— А тебе-то что?

— Айку бы не понравилось, — говорит Томмо.

— Откуда знаешь?

— Я Томмо, — отвечает он. — Айк взял меня к себе. Он все время о тебе рассказывал. Говорил, что вы с ним… и со мной… Что у нас будет семья.

— Не будет никакой, к чертям, семьи, — отвечает Молли. — Айк помер.

— Он меня называл сыном, — говорит Томмо.

— Не жди, что я тебя тоже буду сыном звать, — откликается Молли.

Жестокие слова. Обидные. У Томмо слезы на глазах. Он их смахивает. Зубы сжимает, чтоб не плакать.

— Свинство так говорить, — не удерживаюсь я.

— Иди к черту! — Молли в один глоток выхлебывает жестянку и опять себе наливает.

— Зачем ты с ним так? — спрашивает Эм.

— Тихо, Эмми, — шикает на нее Лу.

— Не буду тихо! — возмущается сестренка. — Ты не одна Айка любила! И не только ты по нему тоскуешь. Томмо не виноват, что его убили. Он за него знаешь как бился! Он Айка любил не меньше, чем ты!

Молли уставилась в свою жестянку.

— Нет, меньше! — говорит она. — Никто его не любил так, как я, черт бы вас всех побрал! — кричит Молли и швыряет кружку не глядя. Мы еле успеваем пригнуться.

Молли тяжело дышит. Старается взять себя в руки. Через силу улыбается.

— Прости, Томмо. Зря я на тебя вызверилась.

Он кивает. Не поднимает глаз.

— Что дальше будем делать? — спрашивает Мейв.

Молли смотрит на Слима. Он держится за плечо, лицо осунулось от боли.

— Поедем к Брэму и Кэсси, — говорит Молли. — Спрячем оружие. Слима подлечим. Там и подумаем, что дальше.

— Я никуда не поеду, — заявляю я. — Джек сказал встретиться с ним здесь.

— Ты же ничего не знаешь наверняка, — сердится Лу. — Так и будешь тут всю ночь сидеть? Ждать, пока он явится и сдаст тебя тонтонам?

— Джек такого не сделает, — говорит Молли.

— Сделает, не сделает… не о том речь, — вмешивается Слим. — Сейчас важнее, что здесь опасно. И Молли, и Сабе, и всем. На нас четыре убитых Управителя плюс еще взорванная насыпь. Если из тонтонов хоть один выжил, нас уже ищут. У Брэма и Кэсси надежно. Туда и поедем.

— Тонтоны знают только о тебе, — замечаю я. — Мы с Компендиляриумом никак не связаны.

— Эй, эй! — говорит Мейв. — Если бы не Слим, нас бы здесь не было. Из-за нас его ранили. Или это для тебя ничего не значит?

— Ладно, поезжайте тогда с ним. А я буду ждать Джека.

— Такая вера в друга делает тебе честь, — говорит Слим. — Но вот что я тебе скажу. Если он связался с тонтонами, то сейчас он не хозяин своей судьбы. Ты ему плохо поможешь, если допустишь, чтобы с тобой случилось то же самое.