Бита ломала в щепы перекладины коек. Бита разнесла вдребезги зубные протезы какого-то толстяка.

Наконец-то до правительственных ребят дошло: сопротивляться этому бледнокожему психу бесполезно.

Пит, точно шторм, пронесся по домику. Латиносы единодушно решили держаться пода-а-альше.

Он вышиб заднюю дверь и атаковал стойки крыльца. Пять взмахов с левой руки, пять с правой — каждый раз меняя направление удара, точно он был какой Микки Мэнтл [42] .

Стены затрещали. Покачнулась крыша. Пошатнулся фундамент. Латиносы стали спешно покидать помещение — ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ! ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ!

Ударили струи воды из пожарных шлангов. Напор был так силен, что забор не выдержал. Гидравлическая сила лишила домик крыши.

Одна струя задела Пита — он чуть не упал. Домик превратился в груду шлакобетонных обломков.

Вот теперь можно было полюбоваться на «правительство в изгнании».

Спотыкающееся, дрожащее, прибиваемое к земле струями воды. Как там написали бы в «Строго секретно»?

ПОБЕЖДЕННОЕ ПОТОКАМИ ПОЖАРНОГО КРАНА ПРАВИТЕЛЬСТВО ПОШАТНУЛОСЬ! ЗАЛИТЫЙ ЗЕЛЕНЫМ ЗМИЕМ РЕДУТ РАЗВАЛИЛСЯ!

Шланги выплюнули последние капли и затихли. Пит рассмеялся.

Члены «правительства в изгнании», промокшие до нитки, стояли и дрожали. Тем не менее, смех Пита оказался заразительным — и вскоре вся компания сотрясалась от хохота.

Поле для учений превратилось в огромную свалку строительного мусора.

Хохот все нарастал, пока не перерос в маршевый слоган:

СВИ-НЬИ! СВИ-НЬИ! СВИ-НЬИ! СВИ-НЬИ!

Локхарт раздал одеяла. Пит отрезвлял народ бензедрином и холодным лимонадом.

Они погрузились на транспортное судно ровно в полночь. Двести пятьдесят шесть повстанцев — горевших желанием отвоевать свою родину.

Они погрузили на борт оружие, десантные катера и аптечки. Не забыли и о радиосвязи: Блессингтон был настроен на частоту Лэнгли и каждого командного поста в портах отправления.

Разнесся слух: Джек-Причесон говорит, что, мол, второго воздушного налета не будет.

Никто не сообщал о числе погибших в результате первого налета. Никто не удосужился проинформировать о количестве и боеготовности береговых укреплений.

А это значит, что о прожекторах и бункерах на пляже никто ничего не сказал. Как не упомянул о частях народного ополчения в полной боевой готовности.

И Пит знал, почему.

В Лэнгли понимали: сейчас или никогда. Зачем войскам знать, что на вражеской территории их ждет полная задница?

Пит глотал самогон, чтобы избавиться от последствий приема бензедрина. Он вырубился на своей койке — прямо посреди странной галлюцинации.

Япошки, много япошек — Сайпан, 1943 год.

Они окружали его. Он мочил их, мочил, мочил. Он предостерегал их криками. Никто не понимал квебекского диалекта французского языка.

Мертвые япошки воскресали и снова бросались на него. Он снова убивал их голыми руками. Они превращались в женщин — в клонов Рут Милдред Крессмейер.

Чак разбудил его на заре. Он сообщил:

— Кеннеди поддался наполовину. Час назад подразделения из всех лагерей отбыли в пункт назначения.

Мучительно тянулось ожидание. Ко всему прочему, похоже, сломалась радиостанция.

Сигналы с транспортных судов приходили совершенно неразборчивые. На частотах связи между лагерями — искаженное помехами бормотание.

Чак никак не мог понять, в чем дело. Пит пытался дозвониться по прямой телефонной линии — в «Такси «Тигр»» и своему человеку в Лэнгли.

Оба раза — короткие гудки. Занято. Чак списал неполадки на провокации фиделистов.

Локхарт запомнил один полезный номер: номер штаб-квартиры Управления в Майами. Бойд прозвал его «центральным офисом кубинской операции» — горячие ребята из подразделения туда не допускались.

Они сидели возле казарм. Радиостанция периодически отхаркивала странные шумы.

Время шло. Секунды тянулись, точно годы. Минуты превращались в космические века.

Пит курил одну за другой сигареты. Дуги Фрэнк и Чак Роджерс утянули у него целую пачку.

Какой-то куклуксклановец обмывал из шланга Чаков «пайпер». Пит и Чак обменялись до-о-олгим взглядом.

Дуги Фрэнк, кажется, прочел их мысли.

— Можно мне с вами?

То и дело маневрируя, они кое-как подобрались ближе. Они увидели залив Свиней — он был совсем рядом, и дела там шли плохо.