— Когда ты была такой печальной и одинокой, доченька? — спросил он участливо, ласково кладя свою руку ей на голову, поглаживая волосы.

— Тогда, когда ты был далеко, и я тебя еще не знала. Я часто думала о тебе, и мне становилось одиноко и так хотелось увидеть тебя, до боли. Мне хотелось услышать, как ты называешь меня доченькой, хотелось положить мою голову тебе на грудь и чувствовать, как твои руки прижимают меня к себе, как ты теперь делаешь.

Она на мгновение замолчала, стараясь изо всех сил подавить подступивший комок, и потом продолжала:

— Но когда ты приехал, папа, и я увидела, что ты не любишь меня, ох, папа! Это было ужасно! Я думала, что не смогу никогда, никогда перенести этого. Я думала, что сердце мое лопнет, мне так хотелось умереть и уйти и Иисусу и к мамочке. — Девочка всхлипнула.

— Бедная моя малышка! Моя бедненькая маленькая крошка! — И он взял ее на руки, лаская с особой нежностью. — Это было очень тяжело, очень жестоко. Я не знаю, как мог я так ожесточить свое сердце против моего собственного маленького ребенка, но у меня было такое предубеждение... Мне казалось, что ты смотрела на меня со страхом, как на ненавистного тирана.

Элси подняла на него свои глаза с невыразимым удивлением.

— Ой, папа! — воскликнула она, — как ты мог такое подумать? Я всегда любила тебя, с тех самых пор, как могу помнить!

В этот вечер, войдя в свою комнату, Элси очень серьезно думала обо всем, что произошло в этот день, обо всем, что папа сказал ей. К своим обычным молитвам она добавила, чтобы папа никогда не заставлял ее нарушать ни одну из заповедей Божиих. А если даже он это и сделает, чтобы Господь дал ей достаточно сил на этот случай.

«Судите, справедливо ли пред Богом — слушать вас более, нежели Бога?» (Деян. 4:19). В Розлэнде собралось довольно много гостей, преимущественно джентльмены. Собравшись в гостиной, они теперь смеялись, шутили, обсуждали политику и переговаривались друг с другом и несколькими дамами на различные темы. Очевидно, они совершенно забыли, что это был воскресный день, который Господь повелел соблюдать в святости, прославляя Бога в мыслях, словах и делах.

— Можно спросить у вас, что вы ищете, мистер Эвершам? — спросила Аделаида, заметив, что один из гостей расстроенно оглядывается вокруг.

— Да, мисс Аделаида, я смотрю, куда подевалась маленькая Элси. Травилла пылко рассказывал мне о ее необыкновенном музыкальном таланте, и я горю желанием послушать ее игру и пение.

— Ты слышишь, Хорас, — повернулась Аделаида к своему брату.

— Да, и я буду счастлив исполнить твое желание, Эвершам, — ответил отец с гордой улыбкой.

Он вышел из комнаты, чтобы позвать слугу, но в тот самый момент, когда он взялся за шнурок звонка, миссис Динсмор предупредила его движение:

— Подожди, Хорас, ты лучше не посылай за ней.

— Можно ли спросить у вас почему, мадам? — спросил он удивленно с легкой досадой.

— Потому что она не будет петь, — холодно ответила леди.

— Простите, мадам, но я думаю, что она будет, если я ее об этом попрошу. — И глаза его вспыхнули.

— Она все равно не будет, — настаивала миссис Динсмор тем же холодным тихим голосом. — Она скажет тебе, что она мудрее тебя, и что будет грехом подчиниться даже отцу. Поверь мне, что наверняка она подорвет твой авторитет, поэтому лучше прими мой совет и оставь ее в покое. Этим ты только выставишь напоказ перед гостями неспособность справиться со своим ребенком.

Мистер Динсмор с оскорбленным видом прикусил губу.

— Благодарю вас, — надменно ответил он, — но я предпочитаю убедить вас, что эта неспособность происходит от вашего собственного воображения. И я совершенно не понимаю, на чем вы основываете ваше мнение, потому что Элси никогда еще не проявила даже легкого намека на то, чтобы не подчиниться мне.

Во время этого разговора он энергично дернул за

шнурок, и перед ним тотчас появился слуга. Отец послал за Элси, приглашая ее явиться в гостиную. Затем, отойдя от своей мачехи, которая провожала его с оттенком триумфа в глазах, он присоединился к группе джентльменов, собравшихся вокруг рояля, за которым уже сидела Аделаида, играя бурную увертюру.

Несмотря на то что внешне он был спокоен и самоуверен, мистер Динсмор уже сожалел о том шаге, который только что сделал, потому что внезапно вспомнил строгое соблюдение Элси воскресного дня, которое он забыл. Он предвидел, что предстоит борьба, возможно, очень даже жестокая и трудная, несмотря на то что она всегда покорная и уступчивая. В конечном результате он конечно же не сомневался, он с удовольствием сейчас уступил бы ей без борьбы, если бы это не задевало его гордость, но, как он признался самому себе, теперь он зашел слишком далеко, чтобы отступать. В то же время он предчувствовал, что эта борьба должна произойти когда-нибудь, и, возможно, это был подходящий момент.