Когда тетя Аделаида вышла, Элси осторожно заперла дверь, чтобы оградить себя от внезапного налета Анны, подошла к своему бюро и отперла дверцу. Она вытащила кошелек, который вязала для папы вместо того, который отдала мисс Аллизон. Элси начала его еще до его возвращения, и с тех пор занималась им каждую свободную минутку, когда была уверена, что никто ее не побеспокоит. Теперь он был уже почти закончен. Так много безмолвных слез было пролито во время работы, много вздохов о несбывающейся надежде были вплетены в эти яркие петельки голубого и золотого шелка.

Теперь же она была утешена вниманием своей тети и ласковым обещанием помочь ей. И, несмотря на то что на щеках еще видны были следы слез, маленькое личико выглядело радостным и веселым опять. Она yceлась на маленький швейный стульчик и начала свою работу.

Маленькие белые пальчики быстро перебирали яркие блестящие спицы, в то время как мысли бежали своим порядком, не менее быстро.

«Ах, как я сожалею, что плохо занималась в прошлом месяце, неудивительно, что папа огорчился. Я не помню, чтобы когда-то у меня был такой плохой табель. Что это со мной случилось? Кажется, что я не могу, больше учиться и начала праздновать? Интересно, неужели это лень?

Боюсь, что да, и я просто должна быть наказана. Как бы я хотела стряхнуть ее с себя и чувствовать себя работоспособной, как и раньше.

Я изо всех сил постараюсь в этом месяце, и, может быть, у меня получится. Ведь только один месяц, и июнь кончится, а потом мисс Дэй уедет на север, чтобы провести там июль и август, может быть, даже и сентябрь, поэтому у меня будут длинные каникулы. Конечно же я могу постараться один месяц, и он быстро кончится, хотя и кажется, что это очень долго.

Да и в этом месяце у нас не так много уроков, потому что начинается жара, и по субботам теперь не будет занятий, это значит, что завтра я свободна и вполне могу закончить эту вещичку. Интересно, будет ли папа доволен? — и она глубоко вздохнула. — Я боюсь, что пройдет много-много времени, пока он будет мной доволен. На этой неделе я уже дважды его расстроила, первое — это была птичка, а теперь этот ужасный табель и тетрадка вся в кляксах. Но... ах, я очень постараюсь в следующем месяце, а милая тетя Аделаида будет охранять меня от нападений Артура, тогда моя тетрадка будет очень аккуратной, без единой помарочки в ней.

Интересно, как у меня будут проходить эти каникулы? В прошлом году лето у меня прошло замечательно, я была в Ашлэнде, а потом они приехали все сюда. Как раз тогда у Герберта все это случилось с бедром.

Как я должна быть благодарна за то, что я не хромая, и всегда была такой здоровой. Но, боюсь, что папа не позволит мне поехать туда в это лето и даже не пригласит их к нам, потому что он сказал, что Люси не подходящая для меня подружка. Я была очень непослушной, когда она была здесь, и с тех пор я много раз была нехорошей. Ох, я никогда, никогда, наверное, не смогу быть хорошей. Мне кажется, что сейчас я стала намного хуже, чем была до папиного приезда. Боюсь, что очень скоро он начнет меня строго наказывать, как он предупреждал сегодня. Интересно, что он имел в виду?»

Неожиданно краска залила ее лицо и шею, уронив на колени работу, она закрыла личико руками.

«Ох, нет! Он не мог, не мог иметь этого в виду! Как я смогу это перенести? И все равно, если это сделает меня на самом деле хорошей, я думаю, что я согласна на боль, только не на позор! Ох, это разобьет мое сердце! Я никогда после этого не смогу поднять голову. Неужели он это имел в виду? Но лучше я постараюсь быть очень хорошей, чтобы никогда не заслужить наказания, и тогда мне все равно будет, что он имел в виду». И с этим утешительным решением она опять взялась за работу.

— Няня, а папа у себя? — спросила Элси на следующий день после обеда, заканчивая свою работу.

— Нет, дорогая, мистер Хорас уехал с незнакомым джентльменом, наверное, с час назад.

Элси положила спицы в свою рабочую коробку и, открыв письменный стол, выбрала листочек для заметок, на котором старательно вывела:

«Подарок моему милому папочке от его маленькой дочери Элси». Она аккуратно приколола листочек к кошельку и понесла его в папину комнату с намерением положить его на туалетный столик.

Боясь, что он мог уже вернуться, она осторожненько постучала в дверь и, не получив ответа, открыла ее и вошла в комнату. Не успела она пройти и до половины комнаты, как за спиной услышала его возмущенно-удивленный голос:

— Что это ты делаешь в моей комнате, когда меня нет, Элси?

Она замерла и повернулась к нему, дрожащая и бледная. Подняв умоляющие глаза, она молча положила кошелек ему в руки.

Он посмотрел на кошелек, затем на нее. — Это я для тебя сделала, дорогой папа, — сказала она тихим дрожащим голосом. — Пожалуйста, возьми его.

— Он в самом деле очень красивый, — проговорил он, рассматривая его со всех сторон. — Неужели это все твоя работа? Я представления не имел, что у тебя такой хороший вкус. Спасибо, доченька, я принимаю и буду пользоваться им с большим удовольствием.

С этими словами он взял ее за руку, сел и посадил ее себе на колени.

— Элси, дитя мое, почему ты всегда так меня боишься? Мне это не нравится.

С неожиданным порывом она крепко обняла его за шею и поцеловала в щеку, затем, уронив голову ему на грудь, она заплакала: