т.1 Стихотворения и песни
вернуться

Визбор Юрий Иосифович
Шрифт:

СИНИЕ ГОРЫ

Я помню тот край окрыленный, Там горы веселой толпой Сходились у речки зеленой, Как будто бы на водопой. Я помню Баксана просторы, Долины в снегу золотом… Ой горы, вы синие горы, Вершины, покрытые льдом. Здесь часто с тоской небывалой Я думал, мечтал о тебе. Туманы ползли с перевалов Навстречу неясной судьбе. Звенели гитар переборы, И слушали их под окном Ой горы, ой синие горы, Вершины, покрытые льдом. Пусть речка шумит на закатах И блещет зеленой волной. Уходишь ты вечно куда-то, А горы повсюду со мной. Тебя я увижу не скоро, Но счастлив я только в одном: Ой горы, ой синие горы, Вершины, покрытые льдом. 1956

МАЛЕНЬКИЙ РАДИСТ

В архангельском порту Причалил ледокол, В работе и в поту Он дальний путь прошел. В эфире тихий свист — Далекая земля. Я маленький радист С большого корабля. Тяжел был дальний путь И труден вешний лед, Хотят все отдохнуть, А я хочу в поход. На скальном островке, Затерянном в морях, Зимует вдалеке Радисточка моя. И там среди камней Стояли мы часок, Но объясниться с ней, Представьте, я не мог. Но я сказал: скорей Волну мою лови — Пусть точки и тире Расскажут о любви. Радиограммы лист Подписываю я. Я маленький радист С большого корабля. 1956

«Чад, перегар бензиновый…»

Чад, перегар бензиновый. В воздухе вой висит Девяноста пяти лошадиных И пяти человеческих сил. Словно мы стали сами Валами, цепями, поршнями, Ревущими на рассвете В этом проклятом кювете. Словно с машиной братья мы, Как корабль кораблю. Бревна вместе с проклятьями Падают в колею. Падают, тонут, скрываются, Захлебываются в снегу. Шофера голос срывается: — Крышка! Кончай! Не могу! Видели мерзлые ветви, Как мы легли на настил, Как остывали под ветром Сто измученных сил. Как умирали снежинки, Падая на капот, Как на щеках морщинки Перепрыгивал пот. Но кто-то плечо шинели Вдруг деранул с плеча — Долго ли, в самом деле, Будем мы здесь торчать? И, сокрушив законы, Вечных устоев курсив, Вдруг поднялись миллионы Нечеловеческих сил. Стали огромными плечи, Лес лег травой к ногам… Ясно, что крыть было нечем Этим густым снегам. Долго еще под ветром Нам трястись и курить. ЗИЛ глотал километры, Мы — свои сухари. Мимо неслись селения, Мотор вперед уносил Обычнейшее явление — Пять человеческих сил. Осень 1956

«Вот я снова готов идти…»

Вот я снова готов идти По ревущему, как прибой, По немереному пути До тебя и до встреч с тобой. Вон уходит в море звезда, Переделанная в строку, Вот дымятся сзади года, Переплавленные в тоску. Солнце, вскинув рассветный луч, Землю вновь идет открывать, Обещая в морях разлук Возвращений и встреч острова. Но уж видно, как ни верти, Что за этим рассветом алым Есть конец одного пути И другого пути начало. Так ликуй на острой воде Ночи близкое пораженье! Здравствуй, день, синеглазый день! Мой поклон твоему рожденью. 20 ноября 1956

НЕ ГРУСТИ, СЕРЖАНТ

Я смутно помню огни вокзала, В ночном тумане гудки дрожат. Ты улыбнулась и мне сказала: — Не надо слишком грустить, сержант. А поезд дальше на север мчится, Толкуют люди: забудь о ней. А мне улыбка твоя приснится И две полоски твоих бровей. Наверно, скоро устанет осень — Давно в Хибинах снега лежат. И там, наверно, никто не спросит: О чем ночами грустишь, сержант? 28 ноября 1956

ЗАКУРИ

Закури, дорогой, закури. Может, завтра с восходом зари Ты на линию выйдешь опять Повреждение где-то искать. Или в сумерках в наш батальон Зазвонит полевой телефон, И прикажет зеленая нить: Связи нет, отправляйтесь чинить. Ты на лыжах укатишь туда, Где оборванные провода. Может, ветер порвал, может, снег Или, скажем, чужой человек. И на склоне с покатой горы Ты найдешь тот проклятый обрыв, Про который дежурный сказал, Про который узнал генерал. На столбе, превратившемся в лед, Ветер пальцы твои обожжет, Будет губы твои леденить — Не придется тебе закурить. Но оттуда доложишь ты нам: Неисправность устранена! Ты вернешься к восходу зари. Закури, дорогой, закури. 25 января 1957

«Сделана в дымных больших городах…»

Сделана в дымных больших городах И охраняется в темных складах Пуля, которая в первом бою С треском шинель продырявит мою. Мало. Сработан рабочим седым Взрыв, заключенный в осколки и дым, Взрыв, что, ударив по пыльной листве, Бросит меня на рассвете в кювет. С юга и севера плещет вода. Спущены в воду стальные суда, Ждущие часа и ждущие дня Кинуть ревущий десант на меня. И наконец, сотни тысяч людей Трудятся порознь, неведомо где Лишь для того, чтобы ночью иль днем Был я низвергнут небесным огнем, Чтобы я был размозжен и разбит, Полностью выжжен и насмерть убит. …Лапник сырой. Вся палатка в дыму. Что я им сделал? Никак не пойму. Апрель 1957

«Не знаю, сможет ли ель расти…»

Не знаю, сможет ли ель расти — Уж больно она стара, Наверно, ей хочется погрустить В осенние вечера. Она стоит на серой скале И вечно смотрит туда, Откуда приходят в желтый лес Белые холода. Но ей иногда не по себе, И она опускает взгляд: В нее влюблен голубой хребет Северных горных гряд. Весна 1957