Шейх Абдулла назвал небольшой отряд арабов, дислоцированный в Пешаваре, «Бригадой иностранцев». Арабы жили замкнуто: построили свои мечети, школы, выпускали свои газеты. Некоторые прибыли, ничего не имея в карманах, кроме записки с номером телефона. Благодаря щедрым пособиям бен Ладена многие из них поселились в престижном пригороде Хаятабад в квартале, состоящем из двухэтажных домов с земельными участками. В особняках были все современные удобства: холодильники, стиральные машины, кондиционеры и многое другое. Интересно, что многие арабы жили гораздо комфортабельнее самого бен Ладена.

По ту сторону Хайберского прохода бушевала война. Молодые арабы, прибывавшие в Пешавар, молились о том, чтобы удостоиться мученичества и достигнуть рая. Позже они рассказывай красивые легенды о том, как вдохновенно последовали призыву освободить своих братьев в Афганистане. Несмотря на зажигательную фетву Азама и щедрые субсидии бен Ладена, нашлось не более трех тысяч желающих принять участие в войне против Советского Союза. Хотя их все звали «арабо-афганцами», основной контингент добровольцев никогда не выдвигался дальше Пешавара.

Большинство арабо-афганцев были одиозными личностями, поэтому после отъезда путь назад им был отрезан. Другие молодые мусульмане, которым их собственное правительство рекомендовало участвовать в джихаде, являлись слепыми фанатиками. В случае возвращения домой им пришлось бы долго привыкать к обычной жизни. Эти восторженные идеалисты искали своего предводителя. Без вожака им приходилось трудно: они часто ссорились. У многих не было гражданства, им претила сама идея государства. Они считали себя скитальцами, уполномоченными самим Аллахом защищать весь исламский народ. Такова была и мечта бен Ладена.

В Пешаваре арабские добровольцы становились другими людьми. Они теряли даже собственные имена. В арабском подполье ребенок часто не знал настоящего имени своего отца. В качестве псевдонима моджахеды могли использовать имена своих сыновей или национальность. Воина джихада могли звать Абу Мохаммед (отец Мохаммеда) или Аль-Либи (ливиец). Такой код был очень прост для своих. Посторонним же расшифровать его было трудно.

Многих молодых арабов из Пешавара влекла смерть, а не победа в Афганистане. Идеализация мученичества была следствием множества книг, трактатов, видеофильмов и аудиокассет, выпущенных Азамом. Они продавались во многих мечетях и арабских книжных магазинах. «Я много ездил, чтобы завербовать людей для джихада, — говорил Азам, вспоминая свои лекции в мечетях и исламских центрах по всему миру. — Мы пытались утолить жажду мученичества. Мы все еще стремимся к этому». Азам приезжал в Соединенные Штаты каждый год: в Канзас-Сити, Сент-Луис, Даллас и другие главные города в центре страны, изыскивая деньги и вербуя добровольцев среди молодых мусульман.

Он рассказывал историю о моджахеде, который в одиночку, без посторонней помощи уничтожил целую колонну советских войск. Азам утверждал, что по нескольким храбрым моджахедам проехал танк, но они остались невредимыми. По другому воину джихада стреляли, но пули отскакивали от него. Даже смерть в устах Азама выглядела чудесной. По его словам, когда умирал от ран один героический воин, то его палатка наполнилась жужжащими пчелами и щебечущими птицами, несмотря на то, что дело происходило ночью в центре афганской пустыни. Тела погибших воинов Аллаха не подвергались тлению и даже после года нахождения в гробнице источали сладкое благоухание, а кровь в их жилах не густела. Небеса и природа сопротивлялись захватчикам. Птицы перехватывали сброшенные бомбы, создавая над моджахедами защитный экран, прятавший их от самолетов. Сказки распространились с невероятной быстротой. Шейх Азам щедро вознаграждал моджахедов, которые рассказывали ему чудесные небылицы.

Соблазн красивой и значимой смерти был силен в мире, где все радости жизни подавлялись гнетом государства и экономическими лишениями. От Ирака до Марокко арабские правительства сдерживали свободу и были поразительно не способны обеспечить благосостояние людей в то время, когда демократия и частный капитал пробивали себе дорогу в других частях земного шара. Саудовская Аравия, самое богатое из всех арабских государств, была чрезвычайно непродуктивной страной, чье исключительное нефтяное изобилие делало ненужными другие сферы хозяйства. Бунтарские настроения обычно процветают там, где существует разрыв между растущими ожиданиями и упущенными возможностями.

Особенно это очевидно там, где молодежь страны бездельничает и скучает. Искусство там вырождается, ибо все развлечения находятся под контролем или вообще запрещены. Молодые мужчины лишены успокаивающего и нормализующего присутствия женщин. Взрослая неграмотность остается нормой во многих арабских странах. Уровень безработицы — один из самых высоких среди развивающихся стран. Злоба, обида и унижение гнали молодых арабов искать драматической развязки. Мученичество представлялось альтернативой бесцельной жизни, в которой нет никаких утешений. Героическая смерть дарует грешникам полное прощение, а желание мученичества гарантирует место в раю еще при жизни. Семьдесят членов семьи могут быть спасены от адского огня благодаря жертве во имя Аллаха. Мученики, жившие в бедности, будут увенчаны на небесах венцами более ценными, чем все богатства этого мира. Молодым людям, воспитанным в обществе, где женщины пребывали в изоляции и выглядели недоступными для тех, у кого не было денег, мученичество обещало сексуальные удовольствия с семьюдесятью двумя девственницами — «темноглазыми гуриями». Добровольцы дожидались мученичества за праздничными столами с мясом, фруктами и даже чашами крепкого вина.

Красочная картина, которую Азам рисовал перед глазами своей всемирной аудитории, сотворила культ смерти, приведший к основанию «Аль-Каиды». Для журналистов, освещавших войну, арабские афганцы представляли собой нелепых чудаков, одержимых манией смерти. Когда их собрат погибал, они прославляли его и громко вопили, сожалея, что не оказались на его месте. Такие сцены воспринимались другими мусульманами как балаган. Афганцы воевали за свою родину, а не за рай и не за идеалистическое исламское общество. Они совсем не стремились к мученичеству.