В этот момент остальные подсудимые скандируют на арабском языке: «Нет Бога, кроме Аллаха!»

Завахири продолжает и отчаянно повторяет: «Мы не сожалеем, мы не сожалеем о том, что мы сделали для нашей религии, и мы пожертвовали собой, и мы готовы принести еще больше жертв!»

Крики других: «Нет Бога, кроме Аллаха!»

Завахири далее говорит: «Мы здесь — настоящий исламский фронт и настоящая исламская оппозиция сионизму, коммунизму и империализму!»

Он делает паузу и затем продолжает: «И теперь — ответ на второй вопрос: почему они держат нас здесь? Они делают это по двум причинам! Во-первых, они пытаются ликвидировать выдающееся исламское движение… и, во-вторых, закончить тайную эвакуацию, готовясь к вторжению сионистов».

Другие выкрикивают: «Мы не будем жертвовать кровью мусульман для американцев и евреев!»

Заключенные снимают ботинки и поднимают свои одежды, чтобы показать следы пыток. Завахири говорит о злоупотреблениях, которые происходят в «грязных египетских тюрьмах… где мы перенесли самое жестокое обращение. Там они нас пинали, били, пытали электричеством! Они пытали нас электричеством! И натравливали на нас диких собак! И натравливали на нас диких собак! И они вешали нас на косяках дверей, — здесь он сгибается вперед, чтобы продемонстрировать, — с руками, привязанными к задней части! Они арестовали жен, матерей, отцов, сестер и сыновей!»

Подсудимые скандируют: «Армия Мохаммеда возвратится, и мы разгромим евреев!»

Камера выхватывает одетого в зеленые одежды подсудимого с особенно безумными глазами, поскольку он просовывает руки через прутья клетки, кричит и затем падает в обморок на руки таких же заключенных. Завахири называет имена нескольких собратьев, которые, по его словам, умерли в результате пыток. «Итак, где — демократия? — кричит он. — Где — свобода? Где — права человека? Где — правосудие? Где — правосудие? Мы никогда этого не забудем! Мы никогда этого не забудем!»

Рассказы Завахири о пытках позже подтвердили соответствующие судебно-медицинские заключения, где были зафиксированы его шесть травм, нанесенных «твердым предметом». Айман позже свидетельствовал на процессе против Разведывательного отдела № 75, проводившего тюремные допросы. На жестокое обращение с заключенным указывают показания одного из офицеров разведки, признавшегося, что Завахири в тюрьме «брили голову, его достоинство совершенно унизили, подвергли всем видам пыток». Офицер рассказал, что когда Айман был в кабинете допроса, ему пристегнули руку к ноге и ввели другого заключенного. Так следователи пытались заставить Завахири признаться в причастности к убийству Садата. Когда другой заключенный сказал: «Зачем вы ждете его признания, если он знает, что наказание за это — смерть?» Завахири ответил: «Смертная казнь более милосердна, чем пытка».

Суд тянулся в течение трех лет. Иногда подсудимых приводили на процесс каждый день, но порой проходили многие недели, прежде чем они возвращались в импровизированный зал суда. Они были из разных групп, и многие даже не знали о существовании других организаций до того, как оказались вместе на скамье подсудимых. Естественно, они снова прибегли к конспирации. Пока некоторые нетерпеливо говорили о возрождении, другие вели бурные споры, почему их тайные ячейки были раскрыты, а все движение развалилось. «Мы были побеждены и потому проиграли», — признавался Завахири одному из заключенных. Они проводили много дней, раздумывая, почему заговор потерпел неудачу и как можно было бы достичь цели. «Айман сказал мне, что он не хотел, чтобы Садата убили, — вспоминал его сокамерник и биограф Монтасир аль-Зайят. — Он думал, что нужно ждать и вырвать режим с корнем, организовав военный переворот. Он был не столь кровожаден».

Образованность, происхождение и относительное богатство сделали Завахири заметной фигурой. Вскоре к нему в тюрьму пришел водитель с передачей от семьи, которую Айман распределил между заключенными. Он также помогал в тюремной больнице.

В тюрьме Завахири встретился лицом к лицу с самым известным египетским фундаменталистом шейхом Омаром Абдул-Рахманом, который также проходил по делу об убийстве Садата. Немного странный, морально сильный, ослепший в детстве из-за диабета, шейх приобрел известность в исламистских кругах благодаря красноречивым обвинениям в адрес Насера, продержавшего его в тюрьме восемь месяцев, не предъявив обвинений. После смерти Насера влияние Слепого Шейха усилилось, особенно в Верхнем Египте. Там он преподавал богословие в филиале университета «Аль-Азхар» в Асьюте, где у него было множество последователей. Кроме того, он возглавлял «Исламскую группу». Некоторые из молодых исламистов вымогали деньги на нужды своего движения у коптских христиан, составлявших лишь 10 % египетского населения, но среди которых было много владельцев магазинов и мелкого бизнеса. Иногда фундаменталистская молодежь просто вторгалась на коптские свадьбы и грабила гостей. Богословие джихада требует обоснование фетвой — религиозным постановлением, — чтобы оправдать такие действия, которые иначе рассматривались бы как преступление. Шейх Омар любезно выпустил фетву, одобрявшую террор, направленный против христиан и ограбление коптских ювелирных магазинов, основываясь на том, что существует состояние войны между христианами и мусульманами.

Когда Садат наконец попытался обуздать исламистов. Спелой Шейх отправился на три года в Саудовскую Аравию и другие арабские страны, где нашел богатых покровителей и благодарных слушателей. Возвратившись в Египет в 1980 году, он стал уже не просто духовным наставником «Исламской группы», но эмиром организации. В одной из своих первых фетв шейх Омар объявил, что еретический лидер заслуживает смерти. На процессе по обвинению в покушении на Садата адвокат убедил суд, что его клиент не подразумевал египетского президента, ибо он не назвал его по имени, и, самое главное, шейх имел лишь косвенное отношение к заговору. Спустя шесть месяцев после заключения под стражу шейха освободили.

Хотя две ведущие воинствующие организации «Исламской группы» и «Аль-Джихада» имели общую цель — свержение правительства, — тактика и идеология их сильно отличались. Слепой Шейх проповедовал, что все человечество должно принять ислам, и стремился открыто распространять Коран. Завахири с этим не соглашался. Он презирал массы и высокомерно относился к любой вере, кроме своей собственной версии ислама, и предпочитал действовать тайно до того момента, когда его группа сможет захватить власть и наложить на всех тоталитарный религиозный закон.