Не то — казненъ будетъ смертью.

III. Да никто не дерзаетъ носить оружья на тл — кром судей, солдатъ, охраны и полиціи графа.

Не то — казненъ будетъ смертью.

IV. Кто убилъ или рану нанесъ, пусть докажетъ предъ правымъ судомъ, что невольно онъ грхъ совершилъ, защищая себя отъ ударовъ другого.

Не то — казненъ будетъ смертью.

V. Пусть свою правоту подтвердитъ онъ поединкомъ или Божьимъ судомъ — испытаньемъ водою, огнемъ иль желзомъ.

Не то — казненъ будетъ смертью.

VI. Судьи графа, чиновный синклитъ и вс, кто подъ графомъ и съ графомъ, — да творятъ всмъ въ стран добрый судъ.

Не то — казнены будутъ смертью.

VI. Да не смютъ они налагать податей не подъ силу народу.

Не то — казнены будутъ смертью.

И снова взмахнулъ топоромъ Балдуинъ и снова поклялся.

— Миръ общій и вчный. Такъ я сказалъ, — такъ теперь и будетъ. А — кто его нарушить, — горе тому.

На завтра, посл обдни, Балдуинъ вновь вышелъ на вышку дворца. Большая свита слдовала за нимъ, а на площадь пришелъ палачъ, съ своими подмастерьями, — и положили они плаху, и разожгли костеръ, и повсили надъ костромъ котелъ съ коноплянымъ масломъ.

И вскричалъ герольдъ:

— Кто хочетъ просить суда у его свтлости графа Фландрскаго? Выступайте впередъ и обвиняйте безъ страха!

Нищая старуха, въ рваномъ рубищъ, вся въ синякахъ и ранахъ, подняла руки вверхъ и — расталкивая предъ собою толпу — завопила:

— Я! Я прошу суда у графа!

И когда стала предъ лицомъ Балдуина, сказала:

— Ваша свтлость! Я бдная вдова. На шe у меня — трое сиротъ: дти моего покойнаго сына, что сложилъ голову въ Палестин, на служб Господу Богу и его свтлости, вашему отцу. Ихъ, ваша свтлость, надо поить и кормить, а достатки мои малые. Всего-то имущества у меня было — хата, да дв коровенки. Вчера, ввечеру, халъ мимо министръ вашъ, Пьеръ д'Осканъ, — вонъ этотъ великолпный рыцарь, что стоитъ возл вашей свтлости. Полюбились ему мои коровы, и онъ веллъ своимъ лакеямъ угнать скотину къ себ, въ свой коровникъ. А когда я сказала: — Нтъ, господинъ рыцарь, теперь не т времена! — и стала грозить ему вашимъ судомъ, — министръ вашъ приказалъ слугамъ разнести мою хату по бревну, избилъ меня и сиротъ… и вотъ я предъ вашею свтлостью, вся — какъ видите.

Ничего не отвтилъ старух Балдуинъ, точно и не слыхалъ ея. А рыцарь Пьеръ д'Осканъ стоялъ — не роблъ. Могучій онъ былъ человкъ, и не ему было бояться графского суда и поклеповъ какой-то нищей старухи.

— А что, палачъ, — сказалъ Балдуинъ, — хорошо ли разгорлся твой костеръ, довольно ли вскипло въ котл масло?

— Никакъ нтъ, ваша свтлость, — отвчаетъ палачъ. — Сiю минуту вскипитъ, — обождите самую малость!

Графъ кивнулъ головою, и герольдъ закричалъ:

— Кто еще проситъ графскаго суда, выходи впередъ и обвиняй безъ страха.

Оробла старуха. Видитъ Пьеръ д'Осканъ глядитъ на нее звремъ, а самъ ухмыляется въ усъ:

— Что, старая вдьма, много ли взяла? А теперь — погоди! теперь теб, за кляузы, не то еще будетъ!

— Господи! — думаетъ старуха, — вотъ ужъ правда, что — кого Ты захочешь погубить, такъ прежде разумъ отымешь. Ну — какъ могла я поврить графскому суду? Разв мыслимо, чтобы графъ вступился за насъ, смердовъ, противъ знатнаго господина? Ни добраго словечка не молвилъ мн Балдуинъ, а министръ его теперь сживетъ меня со свту. И осталось мн одно: бжать, куда глаза глядятъ, покуда голова цла на плечахъ.

Юркнула въ толпу и была такова. А по народу — что втеръ — гудлъ глухой ропотъ.

— То-то! на общанья графъ щедръ, а на расправу выходить жидокъ.

— Всмъ сулилъ равный судъ, а, небось, руки коротки — не тронулъ своего полномочнаго министра.

— Свой своему по невол другъ!.. И графъ — дворянинъ, и Пьеръ д'Осканъ — дворянинъ. Волкъ волка не стъ, такъ дворянину ли наказать дворянина?

Балдуинъ не слушалъ народной молвы, а подъ шумъ мирилъ двухъ мщанъ, что принесли къ нему на судъ свою подворную тяжбу… Замирилъ, отпустилъ и снова — къ палачу:

— А что, палачъ, хорошо ли разгорлся твой костеръ, довольно ли вскипло въ котл масло?

— Никакъ нтъ, ваша свтлость. Ciю минуту вскипитъ, обождите самую малость.

Снова принялся за судъ Балдуинъ, примирилъ дв семьи, что дошли до ножей изъ-за отказа въ сватовств отцу жениха отцомъ невсты. Отпустилъ и спрашиваетъ въ третіи разъ:

— Теперь, палачъ, готовъ ли твой костеръ, въ пору ли вскипло въ котл твоемъ масло?

— О, да, ваша свтлость! — теперь лихо горитъ мой костеръ, и какъ разъ въ пору кипитъ въ котл надъ нимъ масло.

— Приблизьтесь же ко мн, сиръ Пьеръ д'Осканъ, — а ты, палачъ, возьми этого человка.

Затрясся рыцарь, какъ осиновый листъ, поблднлъ, какъ мертвецъ, и, шатаясь, выступилъ впередъ на зовъ государя… Самъ палачъ ороблъ смотритъ на Балдуина, не вритъ ушамъ:

— То ли я ослышался? то ли молодой графъ рехнулся?

Но грозно взглянулъ Балдуинъ, тряхнулъ топоромъ. И схватилъ палачъ рыцаря и — какъ былъ тотъ въ сапогахъ и шпорахъ — швырнулъ его въ кипящее масло. А народъ рукоплескалъ и вопилъ: