В доме не было телефона, так что Ландерс уехал позвонить из автомата и вызвать нужное количество фургонов ОЗЖ. Кэл сидел в одиночестве на ступеньках крыльца, подавленный и обескураженный. Как ловко Оскар сумел представить ему в выигрышном свете обычай жертвоприношения животных; ему почти удалось убедить Кэла, что в этом есть нечто… разумное, что ли. Но, конечно, Оскар никогда не говорил о том, что приходится делать, чтобы иметь необходимое количество животных для жертвоприношений. То, что увидел Кэл, бросало иной свет на хитроумную апологетику Оскара. Можно ли было сравнивать этих животных и тех, которых убивали для удовлетворения иных традиций?

Нет, подумал Кэл, это не рождественские индейки.

Утренний номер «Таймс» по-прежнему лежал на столе рядом с оставшейся от завтрака посудой, когда он привел домой. Неужели только сегодня утром он прочел эту историю. Погружение в необычайный мир Вуду дезориентировало его, исказило восприятие времени. Кэл чувствовал себя так, как будто он мог отсутствовать год, век, пропутешествовать зоны лет через другое измерение, искривление времени, на далекую планету — Планету Черепах! — вернуться обратно и обнаружить, что ничего не изменилось.

Статья в «Таймс» была подписана неким Джорджем Салливаном. Кэл позвонил ему и застал его за рабочим столом в отделе городских новостей. Он рассказал репортеру о своем расследовании и о том, что он слышал от Айры Ландерса о гаванском Конгрессе Вуду в 1940 году. Может ли Салливан добавить к этому какие-нибудь подробности?

— Сожалею, профессор, — ответил репортер. — Я рассказал Айре все, что мне известно. — Помолчав, он добавил с нетерпением в голосе: — Что-нибудь еще? У меня тут статья, которую необходимо срочно сдавать.

— Только еще один вопрос, — сказал Кэл. — Почему вы не написали подробнее, что происходит с Вуду в городе?

— Мы уделили некоторое внимание историям с животными, но нельзя же без конца писать о домах, превращенных в зверинцы.

— Но тут есть и другие интересные аспекты, — сказал Кэл и умолк. Ему хотелось было упомянуть про возможность человеческих жертвоприношений, но он вспомнил, как Мактаггерт предупреждал его о необходимости избегать огласки, не подпускать к полицейскому расследованию журналистов.

Но репортер уже был заинтригован.

— Какие аспекты вы имеете в виду?

— Ну, те сведения, которые вы сообщили Ландерсу, Конгресс в Гаване, на котором были запрещены человеческие жертвоприношения. Это чрезвычайно любопытный материал.

— Я полагаю, что в свое время он действительно был интересным, — сказал Салливан. — Поэтому-то он и наделал тогда много шума. Но это было в 1940 году. Теперь это уже больше не новость.

Кэл секунду помедлил, затем поблагодарил Салливана и повесил трубку.

Он снова взял в руку газету. Что еще должно произойти на свете, прежде чем человеческие жертвоприношения смогут конкурировать с ядерными тревогами и локальными войнами за маленький кусочек места на первой странице?

Дверь открыла экономка Кэт, которая была родом с Ямайки. Она сказала ему, словно пропела мелодию: «Мадам Клей в дальней части мастерской». Кэл направился в глубь мастерской и вошел в чулан.

Кэл забыл, насколько чулан был обширен. В провинциальных музеях хранилища были меньше. Сводчатое помещение было завалено таким огромным количеством вещей — среди них были скульптуры, вазы, тотемические фигуры и даже ее собственное боевое гвинейское каноэ, — что Кэт невозможно было сразу увидеть. Кэл остановился рядом с грудой гончарных изделий, которая загораживала дверь, и крикнул:

— Кэти!

Из дальнего угла раздался голос:

— Я здесь!

Она высунулась из-за ряда картотечных шкафчиков, которые стояли в дальнем углу. Кэл пробрался к ней, пройдя мимо резных предметов из дерева и слоновой кости, ящиков с орудиями труда каменного века, ярких масок.

— Я не понимаю, почему ты не отдашь большую часть всего этого музеям, — сказал он. — За такое культурное пожертвование тебе намного снизят налоги.

— Дорогой, я отдала им кучу всяких вещей, — ответила Кэт, — но так или иначе они все равно накапливаются.

Кэл добрался до картотечных шкафчиков. Он обошел их спереди и оказался в узком проходе между стеной и шкафчиками, где и стояла Кэт. Там было семь шкафчиков старого образца с четырьмя металлическими выдвижными ящиками с карточками. Все ящики были выдвинуты и большинство из них были пусты, вынутые оттуда бумаги валялись на полу. Кэт буквально по щиколотку стояла в этой куче и что-то искала в своей картотеке. Одетая в старые джинсы и изъеденный молью вязаный свитер вместо своего обычного домашнего платья в гавайском стиле, она была похожа на члена аварийной бригады.