— А что же случилось с Мариной? — Джинни обмакнула кусочек хлеба в чесночный майонез.

— С кем? О, конечно. Бывший бойфренд приревновал ее и пустил в ход кулаки. И что ты думаешь — они снова вместе.

— А ты опять один, — усмехнулась Джинни. — Или женщины в этом клубе немного старше, чем те, к которым ты привык?

— Что? Без проблем. У некоторых из них есть замечательные дочери. — Гэвин был невозмутим. — И не смотри на меня так. Лучше сама попробуй.

— Ты готов непринужденно болтать с пятидесятилетними женщинами, а потом сбегать с их дочерьми?

— Подумай, я делаю это ради тебя. Джем на следующей неделе вернется в университет, — продолжал Гэвин. — А ты будешь сидеть дома одна и ждать, что появится прекрасный принц и пригласит тебя куда-нибудь? А если пойдешь со мной, я представлю тебя всем. Это будет забавно.

— Ты сошел с ума? Я твоя бывшая жена. — Джинни не могла поверить, что он говорит серьезно. — Это противоестественно, тебе не кажется? Прийти с бывшей женой в клуб знакомств? Даже если бы я хотела пойти туда, я бы не пошла.

Гэвин пожал плечами:

— Кто знает, ты можешь передумать со временем. И прикинь, что ты будешь делать в оставшиеся годы.

— Пап, кончай, а? Это напоминает мне то, как ты заставлял меня есть оливки, которые я терпеть не могла, но зато ты их любил. Мама замечательная. И не впадает в маразм, как ты.

— Я не в маразме. — Гэвин был оскорблен подобным высказыванием.

— Конечно, нет, ты просто немножко хандришь. — Потянувшись к нему, Джем похлопала отца по руке. — И это не критика, а правда. Но маме это не грозит. Она счастлива, и все. — Повернувшись к Джинни, она спросила: — Тебе ведь никогда не бывает одиноко? Правда, мама? Ты не такая.

— Хмм… да… — Ослабив бдительность, так как вопрос был чисто риторическим, Джинни подумала, что если бы она была честной, то должна была бы признаться, что порой…

Слава Богу, Джем не ждала ответа.

— И позволь мне сказать тебе, — продолжала она, — я очень ценю это. — Она недоверчиво покачала головой. — Вы просто не представляете, какие бывают родители. Я знаю такие безнадежные случаи. У Лиззи — это одна из девушек на моем курсе — ее мама и отец звонят ей почти каждый день, они не представляют, как смущают ее. Все смеются, когда звонит ее телефон, словно ее родители живут не своей, а ее жизнью. А у Дэви другое — у него ситуация еще хуже. Бедняга Дэви! Его мамочка не позволяет ему отлучаться из дома. Он привязан к ней, и все смеются над ним. Не представляю, как его мать может быть такой эгоисткой! Она же разрушает его жизнь.

Бедный Дэви. Бедная мать Дэви. Бедная она. Чувствуя слабость, Джинни выпила воды. С одной стороны, она была рада, что Джем даже в голову не может прийти, какую ужасную опустошенность она испытывает. Но с другой стороны, она понимала, что ни сейчас, ни когда-либо позже не признается в этом.

— Она так не думает, — возразила Джинни, говоря о поведении матери Дэви.

— Да. Но… как патетично! Она думает, мы все еще дети. — Джем подняла вилку как восклицание. — А мы взрослые.

— Знаешь, это не очень по-взрослому — смеяться над юношей из-за того, что он живет дома. — Джинни вспомнила, как Джем, еще маленькая, сидела на высоком стульчике, размахивая своей пластмассовой вилкой. — Я надеюсь, ты так не думаешь?

— О, мама, конечно, я так не думаю. Это просто некоторое занудство, правда? И это значит, он в этом не виноват. Представь, что мы всем кагалом решили гульнуть, мы всегда собираемся у кого-нибудь в комнате или квартире, дурачимся и пьем пиво. Но что может сделать Дэви? Пригласить всех в дом матери? Воображаю, что это будет! Пить чай из фарфоровых чашек, сидеть с прямой спиной и вести вежливую беседу с чьей-то мамашей? Нет уж, уволь…

Джинни неожиданно вздрогнула. Лучше бы Джем проткнула ее вилкой. Это обидело бы не больше, чем такие слова.

— Оставь его, пусть живет, как живет. — Гэвин был столь же «корректен», как мистер Бин. — У тебя же есть и другие друзья, вот и общайся с ними. А если хочешь знать мое мнение, этот Дэви, похоже, маменькин сынок.

Джинни балансировала на тренажере, переступая с ноги на ногу, и напевала в унисон мелодии, которая раздавалась по радио над ее головой, когда кто-то позвонил в дверь. Ей потребовалось некоторое время, чтобы вытереть руки, подняться по лестнице и подбежать к дверям.

Когда она вышла в холл, Карла кричала сквозь прорезь почтового ящика:

— Я знаю, что ты дома, я слышала твой голос. Ты снова плачешь? Давай ответь, я пришла развеселить тебя, потому что кто, если не я?

Джинни открыла дверь, тронутая заботой подруги.

— Это очень мило с твоей стороны.

— И потом, я хочу попросить твой фен, потому что мой сломался. — Карла с удивлением взглянула на нее: — Ой, а ты больше не плачешь.

— Заметила.

— Но ты надела отвратительные брюки.