Наверху Лидия опустилась на диван — как была, в пальто.

— Если боитесь упасть в обморок, опустите голову и зажмите между коленями, детка.

— Я чувствовала себя здесь в безопасности. Нет, в Лондоне тоже было спокойно…

— Вы еврейка и иностранка, а этого довольно для людей, у которых с головой не в порядке. — Тина протянула ей чашку кофе. — Я не знаю, как вы обычно его пьете, но сейчас вам необходимо выпить с сахаром и молоком. — Она села напротив Лидии. — Я читала об этих чернорубашечниках. У нас в Штатах их нет, по крайней мере там, откуда я приехала. Однако у нас есть свои проблемы, особенно на Юге, где сильна расовая нетерпимость.

Лидия глотала сладкий кофе, благодарная за его тепло и крепость.

— Где именно в Америке? Откуда вы?

— Из Калифорнии.

— Апельсины, — проговорила Лидия. — Апельсины и солнце…

— Апельсинов уйма. И солнца тоже.

— Тут вам может показаться холодно. После тамошнего солнца.

— Я выросла на севере Англии. Потом уже уехала в Америку. Впрочем, я привыкаю к холоду, хотя обязательно должна укутываться. У англичан плохо с центральным отоплением.

— Здесь тепло.

— Это дом какого-то мужчины?

— Простите?

— Тут живет мужчина? Он ваш любовник?

Лидия уставилась на нее в молчаливом изумлении.

— Что?

Тина рассмеялась.

— Не обращайте внимания. Всего лишь обычное любопытство в отношении людей. Я уже давно избавилась от своей английской сдержанности. По тому, как выглядит дом, могу с уверенностью сказать, что в нем живет мужчина.

— Сейчас он не живет. Когда я здесь, это было бы неуместно; у него в этих местах родные и друзья, они были бы шокированы, назвали бы меня шлюхой.

— Не думаю, милочка, что они употребили бы это слово. Но где он живет, пока вы квартируете у него?

— У себя дома. По ту сторону озера. Тут его рабочее место, студия.

— Чем вы занимаетесь днем? Ходите кататься на коньках?

Лицо Лидии просияло.

— Я обожаю кататься, у меня есть коньки, и я хожу на озеро почти каждое утро, едва ли не затемно.

— Значит, вы ранняя пташка. А я люблю поваляться в постели, если есть возможность. А что вы делаете в остальное время?

— Упражняюсь. Занимаюсь музыкой несколько часов в день.

— Вы музыкантша? Это фортепьяно?

— Клавесин.

Тина встала и подошла к инструменту.

— Он довольно красив, не правда ли? Это инструмент, который производит такой звякающий, похожий на колокольчик звук?

— Я покажу вам. — Лидия допила кофе и приблизилась к клавесину.

— Сыграйте что-нибудь легкое, — попросила Тина, видя, что Лидия застыла в нерешительности с руками, занесенными над клавишами. — Я не поклонница классической музыки.

Лидия чуть качнула головой и заиграла.

— Мне понравилось, — промолвила Тина, когда Лидия закончила и опустила руки на колени. — Кто это?

— Гендель, немецкий композитор, он жил и работал в Англии. «Ария с вариациями».

— Я знаю Генделя. Он написал «Мессию». Его каждое Рождество поют в концертных залах по всей стране. Мой отец пел ее в хоре.

— Ваши родственники занимаются музыкой?

— Боже, нет! Просто отец пел в каком-то хоре. Ему нравилось. Любитель. Вы ведь не просто любительница, нет?

— Я училась. Играла профессионально. Даже выступала. В Европе.

— А сейчас?

— А сейчас я беженка, и только благодаря моему другу у меня есть клавесин.

— Кто ваш друг?

Лидия замялась с ответом.

— Если он владелец дома, то это нетрудно узнать, — пожала плечами Тина. — Здесь нет никакого секрета. Стоит лишь навести справки.

— Его зовут Эдвин.

— Эдвин?!

— Вы удивлены?

— Как его фамилия?

— Ричардсон. Это богатое и важное семейство в этих местах. У них большой-большой дом. «Винкрэг».

Она произнесла «у» как «в». Тина поправила ее, скорее машинально:

— «Уинкрэг», вы имеете в виду. А он хороший человек, этот Эдвин Ричардсон? Расскажите мне о нем.

Утрата плотно закусила за чаем: лепешки, несколько сандвичей, большой кусок шоколадного торта. Перед танцами им предстояло обедать в «Гриндли-Холле», и Урсула предупредила: хорошенько подкрепись за чаем в «Уинкрэге».