Следующие четыре месяца оказались сплошным кошмаром. В битве за Анцио погибло пятьдесят девять тысяч человек. У Сэма с Артуром было такое ощущение, словно во всей Италии не осталось ни одного клочка земли, где бы они не месили грязь и снег. Дальнейший путь лежал на Рим. Артур быстро поправлялся. Сэм был счастлив снова видеть его рядом с собой. Перед ранением Артура между ними завязались прочные отношения, о которых они не распространялись, но в глубине души чувствовали: такая дружба выдержит проверку временем. Они вместе, плечом к плечу прошли через настоящий ад, такое не забывается. Ничто в их прошлом — а возможно, и будущем — не шло ни в какое сравнение с этим новым опытом.

— Эй, Паттерсон, подвинь немного свою каменную задницу, — сказал Сэм Уолкер во время небольшой передышки в долине южнее Рима. То был решающий поход на столицу Италии. — Сержант говорит, через полчаса снимаемся. — Паттерсон застонал. — Чертов лентяй, ты ведь даже не брал Кассино!

Действительно, пока Артур лежал в медсанбате, доблестные однополчане дрались за этот город и не успокоились до тех пор, пока не превратили его в груду камней. Дым был такой, что им понадобилось семь часов, чтобы разглядеть руины огромного монастыря, который практически снесло с лица земли. С тех пор крупных боев не было, однако то и дело возникали мелкие стычки с немецкими и итальянскими отрядами. После четырнадцатого мая их усилия были вознаграждены: они соединились с Восьмой армией и вместе переправились через реки Джарильяно и Рапидо, и к началу следующей недели все совершенно вымотались. У Артура был такой вид, словно дай ему волю — и он проспит целую неделю.

Сэм слегка пнул его сапогом.

— Поднимайся, старина. Ждешь приглашения от фрицев?

Артур приоткрыл один глаз, словно надеясь, что ему позволят поспать хоть пару минут. Рана все еще давала о себе знать, и он уставал быстрее Сэма. Впрочем, так было и до ранения. Зато Сэм казался неутомимым — возможно, по молодости.

— Следи за собой, Уолкер, а то начинаешь походить на сержанта!

— У вас проблемы, джентльмены? — раздался знакомый голос.

Сержант всегда появлялся в самый неожиданный момент, шестым чувством угадывая, что подчиненные перемывают ему косточки. Как всегда, он возник за спиной Сэма. Артур мгновенно с виноватым видом вскочил на ноги. Этот служака вечно заставал его врасплох.

— Отдыхаете, Паттерсон? — Они маршировали много недель, но, подобно Сэму, сержант не ведал усталости. — Война вот-вот закончится, если, конечно, вы не проспите это событие.

Сэм ухмыльнулся; сержант подозрительно уставился на него, Впрочем, между ними существовал некий союз, взаимное уважение, не распространявшееся на Артура. По мнению Паттерсона, сержант был тот еще сукин сын, но Сэм питал к нему тайную симпатию.

— Как, Уолкер, вам тоже захотелось заделаться спящей красавицей или продержитесь до Рима?

— Постараемся, сержант, приложим усилия, — Сэм изобразил приятную улыбку. Сержант через его голову гаркнул остальным:

— Стройся!

Через десять минут они уже топали на север. У Артура создалось впечатление, будто с тех пор они так ни разу и не остановились вплоть до четвертого июня, когда, окончательно выбившись из сил, он обнаружил, что ковыляет по площади Венеции в Риме, а его забрасывают цветами и целуют восторженные итальянки. Отовсюду неслись крики, смех, поздравления, песни — и рядом Сэм, с недельной щетиной на щеках, что-то орет Артуру и всем окружающим.

— Мы победили! Победили! — В глазах у Сэма стояли слезы радости, точно такие же, как у целовавших его женщин.

Среди них были толстые, худые, молодые, старые, в трауре, в лохмотьях, в фартуках и деревянных башмаках. В другое время эти женщины могли бы внушать желание, но их обезобразила война. Однако Сэму все они казались прекрасными. Одна сунула в дуло его винтовки желтый цветок. Сэм чуть не задушил ее в объятиях.

Вечером они поужинали в какой-то маленькой траттории, открытой специально по этому случаю. Здесь веселилась добрая сотня солдат и итальянских девушек. Все были страшно возбуждены; хватало и еды, и песен. Эти несколько часов показались им достойным вознаграждением за все лишения. Грязь, слякоть, дождь со снегом и дождем были забыты.

Однако не надолго. Три недели освободители вкушали плоды победы, а по прошествии этого времени сержант возвестил, что пора в путь. Некоторые остались в Риме; Сэм с Артуром не попали в их число. Вместо этого они в составе Первой армии Брэдли вступили во Францию. Стояло самое начало лета; природа ласкала взоры; в воздухе разлилось тепло, их встречали радостные женщины, а кое-где и уцелевшие немецкие снайперы.

Был случай, когда сержант спас Сэму жизнь, а тот в качестве благодарности спас целый взвод от засады. Но по сравнению с Италией это был легкий переход. Немецкая армия до середины августа неуклонно отступала. Полк Сэма и Артура должен был соединиться с частями генерала Леклерка и идти победным маршем на Париж. Сэм был счастлив.

— Париж, Артур! Ах ты, сукин сын! Я же всю жизнь мечтал о Париже!

Можно было подумать, что его приглашают остановиться в отеле «Риц» и посетить «Оперу» либо «Фоли-Бержер».

— Уолкер, не витай в облаках. Возможно, ты не заметил, но война продолжается. Мы можем не дотянуть до Парижа.

— Что я ценю в тебе, Артур, так это неиссякаемый оптимизм и неистребимое жизнелюбие.

И все же ничто не могло омрачить радости Сэма Уолкера. Он думал только о Париже своих грез, который, по его представлениям, ни капельки не изменился и с нетерпением ждал их с Артуром. Сэм без конца говорил о Париже, а тем временем они освобождали города и деревни от ужасов четырехлетней оккупации. Сбывалась мечта его жизни; Сэм забыл даже о восторженном приеме в Риме. В следующие два дня они с боями вышли к Шартру; немцы методично отступали к Парижу, словно указывая им путь к заветной цели. Артур нисколько не сомневался, что весь Париж лежит в руинах.