— Ева, неужели ты обиделась на то, что Юрик назвал тебя бесполым существом?

Я рассмеялась.

— Да нет. Просто это был повод к тому, чтобы наш спор не превратился в ссору.

— Но ведь он просто не знает о твоих способностях… Да и у меня к тебе есть кое-какие вопросы.

— Спрашивай, — разрешила я.

— Разве ты не знаешь, о чем я хочу тебя спросить? — слукавил он.

— Знаю.

— Ха! Тогда я не стану спрашивать, — отступил Красильников.

— А я отвечать… — заключила я. — Пойми, Антон, я никогда не смогу объяснить тебе тайну своих видений. Твое право — не верить мне.

— Но ведь что-то ты чувствуешь, когда они к тебе приходят! — страстно заявил он.

— Да, — вздохнула я и поднялась на ноги. Расправив крылья вместо рук, я твердо сказала: — Нечеловеческая уверенность — вот что сопровождает каждое мое предвидение.

Антону, кажется, было достаточно сведений о моей паранормальности. Мы еще минуту смотрели на реку, а потом задумчиво побрели по пыльным улицам. И каждый из нас думал о невозможном, но тем не менее происходящем прямо на наших глазах.

— Что нас ждет на берегах Волги? — как будто в такт моим мыслям спросил Антон.

— Семь дней правды, — ответила я.

Многое в этом мире необъяснимо, многое теряется в догадках. И кажется мне, что нет ничего напрасного. Конечно, жаль, что Юрка не сможет увидеть всех чудес, которые нас ожидают… Но он сам сделал выбор, и его право — не замечать всех этих таинств и загадок. С Антоном мы распрощались до завтра.

— Почему ты не говоришь мне, какой предмет помог тебе обрести дар? — уже напоследок пожелал он узнать.

— Надо выждать некоторое время, — кратко объяснила я.

— Ты все-таки не доверяешь мне.

Я промолчала и, сделав рукой привычный жест «пока», побежала домой.

Сегодня утром за завтраком мама сообщила, что Софья Харитоновна ждет нас в гости. Как всегда, мама не могла отказаться от моего сопровождения. Поэтому полдня она терпеливо ждала, когда же я приду из школы. Разумеется, я задержалась, из-за чего настроение мамы стало на полтона ниже. К счастью, папа, в кои-то веки решив пообедать дома, был в хорошем расположении духа. В перерывах, когда газета переставала его интересовать, он уделял нам свое дорогостоящее внимание. Впрочем, так оно и есть: мой папа, Олег Владимирович, даже дома занимал высокий пост и вел себя по-директорски.

— Лена, дорогая, — допивая свой зеленый чай, говорил он маме, — зачем Еве твоя тетка? Может быть, она хочет как-то по-другому распорядиться своим свободным временем.

— Ах! Олег, ты опять пьешь этот чай. Как ты не запомнишь, что у тебя от него понижается давление, — заботливо пролепетала мама. Тут я поняла, что даже папа бессилен перед нашей кроткой мамочкой. Интересно, почему кротким, немного сентиментальным людям так легко удается властвовать? Посему, чтобы не нарваться на очередное недоразумение, я должна была выполнить эту свою еженедельную обязанность и все-таки навестить Софью Харитоновну.

— Дочка, что это у тебя на руке? Дай посмотрю, — неожиданно для меня заметила мама мою татуировку, которая внезапно оголилась, потому что браслет сполз на запястье.

— А!.. Это? — как идиотка, заулыбалась я. — Это так просто, рисунок…

— Сегодня утром, помнится, его у тебя не было. Когда же ты успела? — все больше напрягала она меня.

— В школе… на перемене… — сбивчиво говорила я, думая, как бы увернуться от зоркого и осторожного материнского взгляда. — Один парень нарисовал. Ничего страшного, это смывается.

— Парень? — строго спросил отец.

— Ну не то чтобы парень… Одноклассник! Да! Мам, разве ты Антона не знаешь? Ему вечно хочется показать свое превосходство… — стала придумывать я всякие байки.

— Ева, послушай, — назидательно сказал мой родитель, — мы с мамой тебе уже не раз говорили о всякого рода татуировках. Если ты собираешься сделать нечто подобное, то знай — такой глупости мы тебе не простим. И тогда, глядя на эту свою татуировку, ты всю жизнь будешь мучиться от осознания вины… Ну перед нами, в частности.

«О боже! — подумала я, нахмурив брови, а в душе смеясь. — Мои милые родители все еще рассказывают мне страшные сказки. Хотя в чем-то они, конечно, правы. Делать татуировки из-за прихоти бывает очень даже опасно. Иногда навсегда запечатленный рисунок может пробуждаться от своего пожизненного сна и оживать, двигаться, наконец, тату может приказывать тебе…» Но — мне повезло: когда папа предупредил меня о самом страшном в моей жизни, мама почувствовала так необходимое ей моральное удовлетворение. Она больше не стала задавать вопросы о моей птице, которая к концу нашей беседы уже три раза меняла угол своих крыльев. Целых три раза! Такое было впервые и могло означать лишь то, что сегодняшнее, уже вечернее, или ночное, видение будет очень важным и долгим.