Эмили назидательно, как настоящая учительница, подняла кверху указательный палец, и объявила торжественно-интригующе:

— Спиритизм!

— Как?

— Спи-ри-тизм. От латинского «spiritus». Неужели и вправду никогда не слышал? Это такое модное увлечение, пришло к нам с континента. Вызов духов с помощью стола.

— Ч… чего? Какого стола?

— Ах, да любого! Желательно не очень тяжёлого. В учительском клубе есть карточный столик, неси скорее, всё покажу, какой смысл объяснять голословно?

— Несу! — Веттели был заинтригован настолько, что согласился бы притащить к себе в комнату не то что лёгкий карточный столик, а даже неприподъёмный разделочный стол из кухни, случись в нём нужда. — А где учительский клуб?

— Берти! Ты третий месяц в Гринторпе, и не знаешь, где учительский клуб?

— Не знаю. Меня как-то не приглашали. Наверное, не видят во мне настоящего учителя, что, кстати, вполне справедливо. Так куда идти?

— Центральное крыло, третий этаж, следующая дверь за архивом. Ключ у меня есть, держи, — она достала из кармашка небольшую связку ключей и отделила один, не похожий на обычные, с затейливой бородкой.

— Давай. А я всегда думал, что там кладовка.

— Нет, это учительский клуб. Надеюсь, там сейчас никого нет. А то ещё не захотят отдать тебе столик.

— Отобью! — бодро обещал Веттели.

К счастью, обошлось без насилия. Время приближалось к ночи, клуб давно пустовал. Веттели включил свет и не без интереса огляделся. Помещение было очень просторным — настоящий зал, — но скошенный потолок придавал ему уютный мансардный облик. На окнах висели тяжёлые зелёные шторы, пол был застелен неплохим ковром, у камина стояли кресла с высокими изголовьями. В углу высился открытый стеллаж с журналами и книгами, не вполне подходящими для школьной библиотеки, но не в силу фривольного содержания — ничего подобного члены клуба себе не позволяли, — а по причине излишней глубокомысленности и спорности высказанных в них суждений; для неокрепших умов это была бы слишком тяжёлая пища, вот её и держали от них подальше. Центр зала занимал огромный круглый стол в окружении массивных стульев — уж не со славными ли рыцарями артуровских времён ассоциировало себя гринторпское учительство? Ещё имелись бильярд, диван с пледом, маленький бар с лёгкими напитками и аквариум, красиво подсвеченный магическим шаром.

Вожделенный столик нашёлся у дальней стены. Он был действительно лёгким, Веттели нёс его подмышкой и радовался, что на пути не попадается никто из учеников. Интересно, что бы они подумали, обнаружив своего учителя разгуливающим по этажам в обнимку с карточным столом?

— Принёс? — приветствовала его заждавшаяся Эмили. — Ставь сюда. Так, здесь мы разместимся, — она принялась деловито расставлять мебель. — Садись. Нет, подожди. Духи не любят электричества. У тебя свечи есть?

— Нет, только лунный шар, я им пользуюсь.

— Не годится! Магический свет духи вообще не выносят. Посиди, я сейчас принесу.

Настал черед Веттели томиться ожиданием.

Наконец, всё было готово, и в дрожащем свете живого огня комната приобрела мрачновато-таинственный вид, способный удовлетворить даже самого привередливого духа. Правда, Веттели счёл этот антураж излишеством: Упырь и при жизни-то разборчивостью не отличался, вряд ли он сделался более утончённой натурой после смерти. Но высказывать свои сомнения вслух он не стал, чтобы не обижать Эмили, по-детски увлечённую процессом.

— Ну, садимся! — скомандовала она.

Веттели послушно сел и на всякий случай уточнил:

— А ты уверена, что мы всё делаем правильно?

Потому что профессор Мерлин чуть не на каждом уроке толковал своим ученикам: нет ничего опаснее магических чар, вышедших из-под контроля, поэтому использовать незнакомые заклинания нужно с великой осторожностью.

— Разумеется! — беспечно заверила мисс Фессенден. — Не волнуйся, мы с девочками сто раз такое проделывали, знаешь, как интересно! Такого, бывало, наслушаешься! Иногда даже лишнего.

— В смысле? — насторожился Веттели, ему, в отличие от мисс Фессенден, затея не казалась такой уж безобидной. Может быть, с непривычки?

— Ну, к примеру, однажды мы вызвали дух моего покойного дедушки, и он такого порассказал о моей бабушке, и ныне здравствующей, что мне было неловко. Я всегда считала бабушку образцом высокой морали и никогда бы не подумала, что у неё была такая бурная молодость.

— А! — облегчённо вздохнул Веттели. — Ну, это ещё не страшно.

— Конечно, не страшно, сейчас сам убедишься. Так, теперь нужно взяться за руки…

— Э-э-э! — закричало вдруг, и Веттели вздрогнул, на миг вообразив, что какой-то из особо нетерпеливых духов явился к ним, не дожидаясь приглашения. Но это, конечно, оказалась вездесущая Гвиневра. Она плюхнулась на столешницу, встрёпанная и возмущённая. — Куда без меня?! Мне же тоже интересно! Обожаю спиритические сеансы, всю жизнь мечтала поучаствовать!

— Как же ты могла мечтать об этом всю жизнь, если родилась ещё до короля Артура, а спиритизм вошёл в моду совсем недавно? — резонно возразила Эмили.