Старушка тоже кивнула.

— и Хесси, — сказал Зевс.

Еще один кивок — я думала, ее прическа упадет от него на стол — но она только заколыхалась и минуты через две успокоилась.

И какие смешные у них имена!

— Это сокращенные имена, — торжественно объявила толстушка.

— Да? — сказала я.

Остальные все молчали, только Вивиан хмыкнула где-то позади.

— Да, — сказала толстушка и спросила Зевса: — Откуда они такие глупые?

— Из Америки, — пренебрежительно пожал плечами Зевс.

Ну, знаете! Никто не обязан знать, как зовут старушек, сидящих на горе посреди болота непонятно в какой стране. То есть в какой стране, понятно — в Греции. Как сказал Томас.

Толстушка сказала, обращаясь ко мне:

— Если бы тебя звали Атропос — неотвратимая…

— Или Клото — пряха… — отозвалась старушка — пряха.

— Или Лахесис — судьба… — сказала затейливая прическа.

— Ты бы тоже сократила имя, — заключила Посси — Атропос.

А что? Эпичненько. „Судьба моя!“ — говорил бы мне Томас. Но я кивнула с серьезным видом:

— Понимаю. — В детстве я не могла полностью выговорить свое имя и называла себя Лись…

— Вот видишь! — сказала толстушка. — А у наших гостей и вовсе языки от страха заплетаются!

Похоже, она тут была самая разговорчивая. Оно и понятно. Две другие безотрывно были заняты делом: Хесси окунала нити в чашки, отчего нити переливались разными цветами, и потом кидала их на перила — видимо, сушиться.

— А мы пришли по делу, — сказал быстрее Зевс, отодвигая меня в сторону. Похоже, опасается, как бы я не начала опять что-то рассказывать о себе.

Это, знаете, совсем невежливо с его стороны. Может, старушкам интересно — сидят тут они себе, и поговорить не с кем.

— О! — воскликнула толстушка вдруг, не обращая внимания на слова Зевса. — Да ты мне подарочек привез!

— Да, — сказал Зевс, слегка смутившись, и полез в карман.

Но старушка воскликнула — и ее скрипучий голос даже дал петуха:

— Горничная!

И, всплеснув радостно руками, она устремилась ко мне. А Зевс спрятал чудо — маркер обратно в карман, и, посмотрел на меня грозно, мол, не смей перечить.

— Но… — едва успела сказать я слабым непослушным голосом.

А старушка оттолкнула в стороны и Зевса и меня — какие у нее сильные руки, по виду и не скажешь! — и бросилась к Швайгеру со скрипучим воплем:

— Какая прелесть!

— Что? — не понял Швайгер.

Томас, стоявший рядом с ним, дернул бровями, будто собрался расхохотаться. Но все же удержался.

Старушка тащила Швайгера к столу, когда Зевс прошипел ему в затылок:

— Терпи!

— А? — обернулся Швайгер в полной растерянности.

Он явно ничего не понял. Видимо, не слышал, как Зевс говорил о том, что старушки не могут найти себе горничную. Но разве бывают горничные — мужчины?

— Вы только посмотрите, сестрицы! — говорила между тем старушка двум другим. — Высок, мускулист!..

Швайгер даже самодовольно приосанился.

— …столько работы по дому сможет сделать! — закончила старушка.

И Швайгер в недоумении взглянул на нее. А толстушка уже сняла с деревянного столба — опоры белый кружевной фартучек и повязывала его Швайгеру на талию.

— Эй! — сказал старушке Швайгер.

— К нам будешь обращаться мисс! — сказала старушка тоном, каким говорят с милым непослушным щенком.

Я спряталась за спину Зевса, чтобы мойры не увидели, что я смеюсь — похоже, они были абсолютно серьезны. В плечо мне уткнулся носом и тихонько хрюкнул Томас. Вивиан тоненько едва слышно простонала. Лицо Зевса мне видно не было, но спина его оставалась невозмутимой.

Похоже, Зевс подавал Швайгеру какие-то знаки, потому что Швайгер процедил:

— Хорошо.

— Так, — бойкая старушенция обошла Швайгера кругом, — и что ты умеешь?

— Фильмы снимать, — пробурчал Швайгер.

— Интересно, — оживилась мойра, макавшая нити в краски — Хесси. Видимо, она была неравнодушна к искусству. Потому и прическу себе вон какую выдумала — как на старинных картинах. — Какие?

— Боевики, приключения… — начал Швайгер, нервно одергивая воланы на фартучке.

— Интересно, — снова сказала Хесси.

— Ничего интересного! — сказала толстушка.