— Если я тебе понадоблюсь, я рядом, складываю чистое белье, — говорит она.

Через каждые несколько минут она меня окликает, убеждаясь, что я не заснула и не захлебнулась.

Ванна стоит здесь, наверное, с момента постройки дома: ножки у нее в форме львиных лап, белая эмаль живописно выщерблена и пожелтела. Пальцами ноги я тереблю цепочку от пробки.

Вода так успокаивает, что я лежу в ней, пока она не остывает. После этого вытираюсь, стуча зубами, и влезаю в пижаму, которую приготовила мне Клэр.

Она предлагает перенести запасной матрас в комнату к Сайласу, чтобы этой ночью мне было удобнее. Я пытаюсь отказаться, но не успеваю опомниться, как Сайлас уже тащит его вниз.

Я следую за ним, шагая медленно и осторожно. С мокрых волос у меня каплет.

— Сайлас?

Матрас переваливается со ступеньки на ступеньку с громким стуком — тихими взрывами, от которых у меня сбивается зрение. Я вцепляюсь в перила.

— Что такое?

Поскольку он уже умудрился задать мне вопрос, отвечать на который было тяжело — про мое обручальное кольцо и Габриеля, — я решаюсь сделать то же. Спросить его о том, что на меня давило с первого дня нашего появления здесь.

— Ты ведь винишь себя в том, что случилось с Грейс, да?

Бах! Бах! Матрас медленно спускается по ступенькам.

— Да, — отвечает он. Он сидит на нижней ступеньке, матрас распластался у его ног. Я сажусь рядом. — Я пытался осудить вас — за то, что не привели ее с собой. Но в том, что ее захватили, — моя вина.

Он делает паузу, давая мне шанс сказать, что он ошибается, но я ничего не говорю, и он продолжает.

— Мы поссорились. Мы все время ссорились. Но в то утро все было по-другому. Зловеще. Я до сих пор помню, каким синим было небо. Странно, правда? Мы шли в школу, я глядел на это небо и чувствовал, будто что-то переменилось.

— Мне не кажется это странным, — говорю я.

— Она споткнулась о корень дерева, пробившийся через тротуар. Уронила учебники и, подбирая их, начала ругаться. Я над ней смеялся. Она меня толкнула. Если честно, мне хотелось ее поцеловать, но я знал, что она не позволит. И вместо этого я сказал какую-то глупость, даже не помню, что именно. Она убежала от меня. «Ты идиот, Сайлас!» — крикнула она. Вот и все. Она завернула за угол, и больше я ее не видел.

— Может, она и позволила бы тебе ее поцеловать, — высказываю я свое предположение.

Сайлас смеется:

— Так вот как ты на это реагируешь?

Я минуту обдумываю его вопрос.

— Да.

— Забудем про то, случился бы поцелуй или нет, — продолжает Сайлас. — Я даже не видел фургона. Не слышал крика.

— Ты сам был мальчишкой, — говорю я. — Поверь, ты бы не смог разогнать Сборщиков, даже если бы оказался рядом.

— Может, и не смог бы, — откликается Сайлас. — Но я этого никогда не узнаю, так ведь? И это не дает мне покоя.

— Ты ее любишь? — спрашиваю я.

— Я не знаю, какая она сейчас, — отвечает он. — Что ей пришлось перенести, о чем она думала все эти годы. У нее дочь. — Он вдруг падает на колени. — Дочь! Которая даже не разговаривает!

— А ты бы стал с ней говорить, если бы она могла? — интересуюсь я.

— Нет, — признается он.

Я кладу руку ему на плечо, он вздрагивает. Не понимаю, почему: он должен бы давно привыкнуть к тому, что девушки его лапают.

— Может, получится ее вернуть, — говорю я.

— Я думал об этом, — отвечает он. — Но ей сейчас девятнадцать. А Клэр… для нее было бы невыносимо потерять единственную дочь дважды. И второй раз — навсегда. А потом, я нужен ей здесь.

Он чуть качает головой, и его кудряшки создают у меня в голове перезвон.

— Лучше про нее забыть, — заключает он.

Нет-нет, это неправильно. Никогда ни на кого нельзя махать рукой!

Но тут я вспоминаю о брате, который был настолько поглощен потерей, что поджег наши вещи и уехал — либо искать меня, либо чтобы сбежать от воспоминаний обо мне.

А я последние дни ковыляла по жизни, словно зомби, пытаясь придумать, как мне его найти.

Было бы гораздо легче забыть. Для меня. Для Роуэна. Для Сайласа и Клэр.

Не знаю. Я так запуталась, а колокольчики в голове звенят настолько громко, что мне едва удается выговорить:

— Может, ты и прав. — Хотя я знаю, что он ошибается. Я встаю, цепляясь за перила, и толкаю матрас ногой. — Ты не положишь его на место? Я очень устала.

Сайлас затаскивает матрас в спальню, а когда уходит справляться с какой-то кризисной ситуацией, в которой фигурирует кленовый сироп на рояле, я сама застилаю постель и кладу подушки.

Матрас недостаточно велик, чтобы на нем было удобно двоим, но едва Габриель укладывается на пол, я прошу его забраться ко мне под одеяло.