Он уводит их от нас! Я едва успеваю осознать это, когда Сирень подползает ко мне и толкает нас с Габриелем в противоположном направлении. Ее губы шепчут: «Бегите».

И мы уходим, как можно быстрее и бесшумнее. Пихаем друг друга, стараемся бежать пригнувшись. Ветер шумит в траве с такой силой, что заглушает наш топот.

Сирень следует за нами, неся Мэдди на закорках.

Вон, мадам и Джаред зовут меня — только меня. Мое имя окружает нас, как капли дождя. Вон прибегает к другой тактике: кричит, что малыш Сесилии болен, может, даже при смерти, а Линден не выходит из комнаты и чахнет.

— Это неправда, — шепчу я на бегу. — Это неправда, неправда.

Сирень шикает на меня.

Снова, с громким стоном, отключается электричество. Мадам начинает ругаться на Джареда. Тот говорит:

— Наверное, ветер вывел из строя один из генераторов.

Вокруг нет ни веселой музыки, ни огней, ни хихикающих девиц — и без всего этого парк аттракционов становится вдвое страшнее. Меняет свой вид.

А потом я с треском и грохотом налетаю всем телом на какое-то препятствие. Пытаюсь на ощупь определить, что это, и пальцы скользят по виткам проволоки. Ограда! Габриель тоже щупает ее, пытаясь понять, можно ли через нее перелезть.

— Она под током! — шепчет Сирень, пытаясь отдышаться. — Обычно слышно, как она гудит. Но сейчас электричество отключено.

— Сколько у нас времени? — спрашивает Габриель.

— Мало, — отвечает Сирень. — Если Джаред быстро все не починит, ее вонючее королевское высочество поймет, что что-то не так.

Я уже карабкаюсь через ограду и оглядываюсь, проверяя, нужна ли помощь Габриелю. Но он не отстает и даже оказывается наверху раньше, чем я.

Сирень лезет за нами, но медленнее — ей надо удержать на спине Мэдди.

Ограда не очень высокая. Габриель помогает мне перебраться, а потом мы оба начинаем тащить Сирень. Ей очень трудно: из-за сломанной руки Мэдди не может сама цепляться за мать.

— Подожди. Вот так будет быстрее, — говорит Габриель и хватает Мэдди. Та вскрикивает и стонет.

Сирень пытается ее успокоить, но стоны переходят в рыдания, и я понимаю, что вот-вот начнутся вопли. Когда до земли остается больше метра, я спрыгиваю. Габриель держит Мэдди на руках, и я ощущаю запах ее соленых слез, хотя в темноте их не видно.

Сирень как раз перелезает через верхнюю точку ограды, когда ее дочь начинает орать.

Этот вопль, словно сирена, опять повергает весь парк аттракционов в панику. Ветер доносит крики:

— Сюда!

— Они здесь!

Я зажимаю Мэдди рот ладонью. Она кусает меня, верещит в руку, но я не обращаю внимания. Я слишком разъярена, чтобы чувствовать впивающиеся мне в кожу зубы и думать о том, насколько ей плохо.

Все еще заглушая ладонью крики, вырываю девочку у Габриеля. И тогда снова вспыхивает свет. Ток гудит в ограде. Мы приседаем, скрываясь в густой траве, которая уходит в бесконечность. В великолепную, чудесную бесконечность. Мне видна Сирень — крошечный силуэт вдалеке, сотрясающийся от удара током. Я в ужасе решаю, что она умерла, но девушка отскакивает от ограды и с тяжелым стуком, который слышен, несмотря на шум ветра, падает на землю. По нашу сторону. Даже Мэдди замолкает и смотрит.

Сирень пытается встать, но у нее не выходит. Последним усилием ей удается бросить сумку со своего плеча. Сумка бьет Габриеля по ноге, и он бездумно подхватывает баул.

Фонари спешат к Сирени, будто светляки. Джаред выкрикивает ее имя, но без ярости — с тревогой. Она приподнимается на локте и сквозь разделяющую нас траву смотрит прямо мне в глаза.

Затем поворачивается к Джареду, который стоит по ту сторону ограды и спрашивает, нет ли у нее переломов.

Я слышу, как она говорит:

— Они убежали.

Мадам подходит к ограде, останавливаясь почти у самой проволоки, полной смертоносного гула, и разражается кудахчущим смехом.

— Дура! — восклицает она.

Следом появляется Вон, высокий и спокойный, — состарившаяся копия собственного сына. Но Вона, в отличие от мадам, я никогда не считала добрым.

В данный момент их всех занимает вопрос, как вернуть Сирень за ограду. Сирень не оглядывается на нас.

Мэдди замолчала, но я продолжаю прикрывать ей рот на случай, если она снова примется реветь. Впрочем, кто бы мог винить ее за это? Вторую ладонь кладу девочке на лоб. Пытаюсь пригладить ей волосы, хоть как-то утешить и чувствую, насколько сильный у нее жар. А еще — насколько холоден январский воздух. Если нам не удастся найти какое-нибудь теплое убежище, состояние Мэдди будет стремительно ухудшаться.

Видимо, Габриелю приходит в голову та же мысль, потому что он придвигается ближе, прикрывая Мэдди, которую бьет дрожь.

— Ты только держись, — шепчу я.

Кажется, время тянется бесконечно. Джаред снова отключает ток, перелезает через ограду, чтобы забрать Сирень и вернуть ее мадам, хохот которой похож на кваканье лягушки. Они все говорят так тихо, что нам ничего не слышно.

В конце концов Сирень, Джаред, мадам и Вон возвращаются к аттракционам, а свет и музыка включаются вновь. Издалека парк даже выглядит привлекательным.