Мэдди жалобно хнычет. Сирень целует ее в щеки и говорит:

— Я понимаю, малышка.

В траве прячется еще кто-то. Кажется, та маленькая светловолосая девочка, которая ухаживала за Габриелем. Обращаясь к Сирени, она шепчет:

— У нее сломана рука. Я постаралась ее зафиксировать, но жар не проходит. От этого воздуха Мэдди только хуже.

Она произносит еще какие-то слова, вроде «пневмонии» и «инфекции». Сирень остается спокойной. Я тоже оставалась спокойной, видя страдания Дженны и понимая, что ничем не могу ей помочь.

— Я думала, что Мэдди умерла, — говорю я так тихо, чтобы меня мог услышать только Габриель.

— Сирень ее спрятала, — объясняет он. — Все спрятались. Эта женщина… мадам… всех напугала до смерти.

— Это из-за Вона, — говорю я. — Он здесь, ищет меня.

Я не слышу, что отвечает Габриель. Освещение аттракционов внезапно включается, и Джаред громко кричит Сирени, чтобы та выходила: все в порядке, мадам не сделает ей ничего плохого. Она никому не сделает ничего плохого. Выходите, девочки, выходите!

Сирень распластывается в траве и знаком приказывает нам сделать то же. Свет до нас не достает, но я с отчаянием понимаю: хоть по моим ощущениям мы прошли несколько миль, на самом деле мы по-прежнему рядом с площадью аттракционов. Нам не дает уйти ограда.

Девицы начинают опасливо выглядывать из своих убежищ.

— Это была ложная тревога! — громко объявляет мадам. — Никаких шпионов нет. Просто один человек, у которого ко мне деловое предложение. Но пока все не уладится, работы не будет. Идите, прихорашивайтесь. Vite, vite! Живее!

Она хлопает в ладоши. Хлопок превращается в очередной раскат грома.

— Vite, vite!

Габриель прикрывает меня собой. Я слышу его прерывистое дыхание и чувствую щекой его заросший щетиной подбородок. Рука Габриеля прижимает меня еще крепче.

Задерживаю дыхание. Здесь Вон. Я каким-то образом ощущаю его присутствие. Слышу его шаги, они приближаются ко мне, звучат гулко, словно в памятных коридорах подвала.

Мне ни в коем случае нельзя обратно в особняк. В качестве жены Линдена от меня была хоть какая-то польза. Благодаря мне муж жил и занимался делами, а не погрузился в отчаяние после смерти первой жены, Роуз. Но если я сейчас туда вернусь, Линден наверняка отвернется от меня. Вон сможет творить со мной все, что ему вздумается. Вколоть успокоительное, убить, вскрыть, извлечь голубую и карюю радужки и исследовать их под микроскопом.

У меня невольно вырывается стон.

Мы далеко от огней и можем скрываться в темноте. Тем не менее здесь достаточно светло, чтобы я могла различить устремленный на меня взгляд Сирени. Джаред выкрикивает ее имя и мое прозвище, «Златовласка». Он зовет нас к себе. Сирень молча качает головой.

Джаред опять что-то говорит — на этот раз негромко, так что мне приходится напрягать слух. Наверное, обращается к мадам.

— …не знаю, куда они могли деться. Далеко не ушли. Все выходы закрыты.

— …просто иллюзионист-эскапист! — говорит мадам безо всякого акцента.

Ее настоящий голос сухой и трескучий. Кажется, будто она намеренно делает его противным. Но я не могу избавиться от мысли, что когда-то она была хорошенькой и, возможно, даже доброй.

Я напоминаю себе, что это не имеет значения.

Голос третьего человека звучит добродушно, с легким смешком.

— Дорогая моя! Прятаться незачем. Выходи.

Вон. У меня в голове поднимается такая буря мыслей, что я пропускаю следующие несколько слов и слышу уже:

— …Линден о тебе тревожится. А Сесилия просто заболела от беспокойства.

Крепко зажмуриваюсь. Как хочется вернуться в то недавнее забытье, когда чужие слова не имели никакого смысла. Однако Линден и Сесилия не желают меня оставлять. Мой грустный муж, моя увядающая юная сестра по мужу, вечно пытающаяся убаюкать вечно плачущего малыша.

Это уловка. Даже если я вернусь в особняк, я не встречусь с ними. Вон позаботится о том, чтобы больше никто обо мне не услышал.

Я не могу пошевелиться. Кажется, даже не дышу. Мне еще никогда в жизни не было настолько страшно. Никогда. Даже в фургоне. Даже когда я услышала выстрелы.

Вон снова говорит:

— Дорогая, выходи! — И еще: — Рейн, будь благоразумна. Тебе некуда деваться. Мы — твоя семья.

Семья? Нет! В отличие от моих сестер по мужу и девиц в заведении мадам и тысяч таких же несчастных, живущих на улицах, я знаю, что такое семья.

Джаред спрашивает:

— Это не они?

В нашем направлении шумно бегут. Я содрогаюсь, но темная тяжелая фигура Джареда проносится мимо, одним прыжком ловко минует Мэдди и Сирень и мчится дальше. Но сначала Джаред что-то роняет. Я слышу удар о землю, а Сирень тут же подхватывает брошенное и засовывает в сумку.