— Неплохо, дорогая. Но меня не проведешь. — Помахав поднятым пальцем перед собой, Ксавье продолжил: — Неужели ты думаешь, что я не знаю, как выглядит женщина после любовных утех?

Розамунда ехидно возразила:

— Ну да, конечно, ты перевидал немало таких женщин на своем веку.

Взгляд, который Ксавье бросил на нее, был столь жестким, что им можно было бы гнуть гвозди.

— У мужчин все иначе, и тебе об этом известно. Если ты не желаешь это понимать, значит, твое благоразумие тебе изменило после того, как изменило тело.

— Ты хочешь оскорбить меня.

— Рози, если ты хотела получить его, почему не сказала мне об этом? Боже мой, ты ведь сама просила меня не вмешиваться. Рози, я смог бы все устроить. Он был бы твоим.

Совершенно сбитая с толку, Розамунда пробормотала:

— Но я...

— Черт побери Монфора, его несгибаемое упорство и пристрастие к сватовству. — Ксавье ткнул пальцем в сторону Розамунды. — Но ведь ты добровольно согласилась на свою собственную гибель, не так ли, дорогая сестренка? И вот теперь, когда ты обречена на брак без любви с каким-то монстром, ты по ночам крадешься в сад на свидание, с чем тебя и поздравляю.

Наконец-то стало ясно, к чему клонил брат. Ксавье полагал, что она встречалась ночью с Лодердейлом.

Розамунда побледнела.

— Ксавье, это совсем не то, о чем ты думаешь. Я не ходила на свидание к капитану Лодердейлу, клянусь тебе.

— Только не надо лгать, — буркнул Ксавье. — Если ты так хотела выйти замуж за Трегарта, то тебе остается ждать до тех пор, пока ты не подаришь Лодердейлу наследника, а уж потом можешь наставлять ему рога.

Розамунда с трудом сдерживала слезы. Как мог брат так плохо о ней думать!

Почему все думают, что поскольку у нее прекрасное лицо, то непременно должна быть низкая душа? Почему все считают, что она не может предпочесть Гриффина надутому индюку в павлиньих перьях вроде Лодердейла?

Волна холодного бешенства захлестнула ее. Она была готова отстаивать свою правоту и в том случае, если бы Ксавье стал обвинять ее в том, что, тайно встречаясь с Гриффином до свадьбы, она ставит себя в опасное положение. Вместе с тем она готова была к тому, чтобы оградить Гриффина от нападок.

Однако ее брат, которого она уважала, не имел никакого права обращаться с ней подобным образом. Приносить извинения — ни за что на свете: Розамунда не чувствовала себя виноватой.

— Ты не прав, Ксавье. Ты полагаешь, что мне не подобает вести себя подобным образом, но поверь мне, наше детство служит для меня весьма серьезным предостережением. Или ты не согласен со мной?

Охваченная бешенством, Розамунда воскликнула:

— Я не похожа на нашу мать. Ни в чем.

Ксавье удивился. В его взгляде еще горел гнев, но теперь Розамунда видела, что его гнев не имеет к ней никакого отношения.

Вздохнув, Ксавье откинулся в кресле.

— Хорошо, прошу прощения. Мне ничего не остается, как поверить тебе на слово, раз ты ни в чем не виновата. — Помолчав, он произнес: — Конечно, ты не похожа на нашу мать. Ты лучше всех, кого я знаю.

Столь искреннее признание вырвалось у Ксавье, потому что поверить, что его сестра могла стать развратницей, беззастенчиво обманывающей всех, он не мог: даже для него, надменного циника и скептика, это было бы настоящим ударом.

Никто лучше их двоих не знал, что лишь благодаря счастливой случайности или разумным мерам, принятым их умной матерью, и Ксавье, и Розамунда были признаны законнорожденными детьми.

К счастью, они оба в чем-то походили на их умершего отца, так что невозможно было отрицать родственное сходство.

В тот же миг злость и раздражение Розамунды исчезли, словно по мановению волшебной палочки.

Она шутливо воскликнула:

— Итак, ты считаешь меня лучше всех, кого знаешь? Лестно это слышать! А что сказали бы приятели, если бы услышали твой комплимент?

Еле заметная улыбка затаилась в уголках рта брата. Он не поддался на уловку уйти от обсуждаемой темы. Помолчав, пристально взглянул на сестру, словно пытаясь прочесть ее мысли.

— Так что же ты тогда делала, дорогая сестренка?

— Не твоего ума дела, милый братец.

— Ясно, иного ответа я не ожидал.

— Ты весьма сообразителен, братец.

— Но я могу рассказать обо всем Монфору, — заявил Ксавье, угрожающе понизив голос.

— Нет, ты этого не сделаешь, — сказала Розамунда.

С детства они договорились поддерживать друг друга, поставив взаимную верность выше долга перед кем-нибудь из родственников.

Ласково улыбнувшись брату, Розамунда поднялась.