Перси так и подмывало схватить Вайатта за руки, не дать ему завязать горловину вещмешка.

— И... с того дня у тебя ни разу не возникало сомнений?

— Нет, сэр, — ответил Вайатт, затягивая веревку. — Особенно после того, как я услышал твое признание в ту ночь. Я вышел в коридор, чтобы извиниться, и тогда случайно подслушал, как вы ссорились.

Перси схватился за спинку кровати, чтобы не упасть.

— Ты... слышал все?

— Угу. Абсолютно. И это тоже многое объясняло.

Перси сделал глотательное движение, безуспешно пытаясь прогнать из ушей оглушительное отсутствие звуков.

— Вот почему... мы с тобой... так и не нашли общего языка.

— О нет, папа, совсем напротив - мы с тобой нашли общий язык единственным возможным способом. И мне не хочется оставлять тебя с мыслью, что это из-за Мэттью у нас с тобой все вышло так, как вышло. Если бы он никогда не появился на свет, это не изменило бы твоего отношения ко мне. Просто по сравнению с ним я выглядел хуже, только и всего. И, как мне представляется, узнав в тот день правду, я обрел брата.

«И потерял отца!» — мысленно закричал Перси, давясь слезами, парализованный желанием броситься к сыну и обнять его перед тем, как он уйдет, прижать к груди, чего он так и не сделал, пока Вайатт был маленьким. « Я люблю тебя... люблю...»— хотелось ему сказать. Наконец-то в нем проснулось это чувство, словно птичка, выпущенная на волю после пожизненного заточения в клетке, но Вайатт никогда не поверит, что эти слова исходят из глубины его души, а не сказаны под влиянием момента. « Прости меня...» — вертелось у него на языке, но он боялся услышать ответ Вайатта. Он не сможет жить, если пустоту в его сердце заполнит это воспоминание.

— Есть еще кое-что, — сказал Перси. Он должен знать. — Ты... ты когда-нибудь говорил об этом Мэттью?

— Не-а, он ни о чем не догадывался. Мэттью никогда не был силен в таких вещах. Он принимал мир таким, каков он есть. — Вайатт кивнул на бюро. — В нижнем ящике лежит свитер Мэттью и книга, которую он подарил мне на день рождения. Я бы взял их с собой, но не хочу, чтобы с ними что-нибудь случилось. Если я не вернусь, они твои.

Не в силах вымолвить ни слова, Перси кивнул, глядя, как Вайатт одним движением вскинул тяжелый вещмешок на плечо. Сознавая, что любая попытка не только будет напрасной, но и покажется неестественной, Перси стоял и молча смотрел, как сын бросил последний взгляд по сторонам. Вайатт всегда уважал его. Этого у него не отнять.

— Ну, вот, пожалуй, и все, — сказал Вайатт и взглянул отцу в лицо, что случалось чрезвычайно редко. В его глазах, прозрачных, как весенний ручей, не было ни обвинения, ни коварства, ни осуждения. — Думаю, это хорошо, что ты не поедешь с нами на вокзал, папа. Вы с мамой можете поссориться, а мне не хотелось бы запомнить вас такими. Потом она поедет играть в карты. Ее компаньонки, с которыми она общается, помогут ей пережить все это. — Он протянул руку, и Перси медленно сжал ее. К его ужасу, глаза наполнились слезами.

—Я бы хотел... я бы хотел, чтобы у нас с тобой все было по-другому.

Вайатт покачал головой.

— Мужчина не выбирает себе сыновей. Все идет так, как и должно быть. Мэттью был хорошим парнем. Я рад, что он не участвует в этом бардаке. Позаботься о маме - если она тебе позволит. — Вайатт улыбнулся, отчего его словно вырубленные из камня черты лица смягчились, обретая незнакомое доселе очарование.

Но Перси не мог отпустить его просто так.

— Когда ты вернешься, может, нам стоит попробовать начать сначала?

Вайатт снова тряхнул головой.

— Это ничего не изменит. Я - это я, а ты - это ты. Пока, папа. Я напишу.

И он сдержал слово. Перси прочитывал его письма от корки до корки, следуя за взводом сына по южной части Тихого океана от Коррегидора до Гуама и наконец до Иводжимы [22] . Вайатт отличился в боях, заслужив несколько благодарностей. Перси читал письма и газетные очерки о боях в джунглях, об омерзительных ловушках и зверствах японцев, о дождях, болотной грязи, о малярийных комарах, думая о том, не сопровождает ли Мэттью своего брата от одного плацдарма до другого, от одного окопа до другого, оберегая его от ран.

А потом война закончилась и Вайатт собирался домой. Но не для того, чтобы остаться, написал он в письме. Он нашел свое место в жизни. Он остается служить в морской пехоте. На поле боя его произвели в офицеры, так что теперь он был в чине старшего лейтенанта.

Перси и Люси встречали сына на вокзале. Они едва узнали его, когда он сошел с поезда. Левую сторону его кителя украшали ордена и медали, свидетельствующие о битвах, в которых он участвовал. Прошло четыре года с тех пор, как они виделись последний раз. Перси исполнилось пятьдесят, а Люси, в волосах которой серебрилась седина, перешагнула сорокапятилетний рубеж.