Звягин сплюнул с досады.

– Не человек я, что ли?! Водки, селедки и горячей картошки хочу! – Он открыл дверцу в салон «Соболя».

– Жандаров! Михайлов! Демочкин! Подъем! Срочно привести в порядок отчет о тушении пожара. Жандаров, вызывай назад наряды. Готовность номер один. Вероятность подземного взрыва.

– Товарищ полковник, это что, шутка? – Жандаров сонно таращил глаза.

– Шутка, майор, будет позже. Сейчас «клоуны» из ФСБ подъедут, обхохочемся!

Вот уже третий час ничем не примечательная площадь Советских Космонавтов была центром внимания средств массовой информации.

Несмотря на новогоднюю ночь, в близлежащем парке вырос целый городок из спецмашин ТV и палаток-студий с выставленным светом. Журналисты сновали вокруг оцепления, пытаясь раздобыть хоть какую-то информацию, и даже с крупицами новостей выходили в прямой эфир.

– Товарищи журналисты, проявите терпение! Мы предоставим вам полную информацию сразу по завершении операции. В настоящее время наше нежелание общаться с вами обусловлено только интересами дела. Возможно, это создает трудности в вашей работе, но это наше окончательное решение и, боюсь, мы не сможем его изменить, – Андрей Сергеевич Сомов был максимально дипломатичен.

Сквозь плотное кольцо журналистов ему с трудом удалось пробраться назад, за милицейское оцепление.

– Откуда пронюхали? Черт! – выругался Сомов.

– Что, досталось?

Худощавый высокий брюнет в штатском, плохо скрывавшем его военную выправку, протянул руку.

– Полковник Хрыпов.

– Здравия желаю. Меня предупредили. Я в вашем распоряжении. Хотя, говоря по правде, даже не знаю, чем могу помочь.

Сомов зачерпнул горсть снега с крыши машины «Центроспаса», отер лицо.

– Говенная работа у нас, полковник. Не смогу простить себе этот риск, эту прыть свою! Честное слово!

– Сможешь, – Хрыпов спокойно и холодно смотрел на него. – Ты вот что, Андрей Сергеевич, дай нам спасателя своего, ну, того, что назад добрался.

– Гордеева?

– Он, говорят, эти подземелья хорошо знает.

Сомов с готовностью кивнул.

– Конечно, берите. Только живым верните.

– Снимайтесь отсюда! Милицейский пост оставим, чтобы журналисты не борзели, и все. Тем путем, каким ушли твои спасатели, – Хрыпов топнул по крышке канализационного люка, – они уже не вернутся.

– Вот задница! Мозгопутало хреново! – ругался Сергей Ведищев, выбираясь из толпы журналистов.

Он торопливо сматывал шнур микрофона, то и дело поеживаясь от стужи.

– Миш, не расслабляйся. Я тут еще порыскаю! – крикнул он оператору.

Ведищев спрятал микрофон за пазуху, надел капюшон теплой куртки и, стянув перчатки, потер защипавшие на морозе уши. Потом он достал из накладного кармана на рукаве пачку сигарет и зажигалку, сунул сигарету в рот, попытался прикурить.

– Да ё ты моё!

Ведищев потряс зажигалку, вхолостую пощелкал и в сердцах бросил ее в снег. Схватив за рукав пробегавшего мимо паренька, он прикурил от его сигареты. Он курил и размышлял, что предпримет дальше, когда увидел ту, которую давно и безуспешно пытался забыть. Он смотрел на нее жадно, словно видел в последний раз, а она что-то всё говорила, говорила…

– Я думал, помню твое лицо… – не в тему сказал Ведищев. – А ты… Ты совсем другая.

– Что? Сергей, ты не слушаешь меня!

Ведищев отвернулся, поискал взглядом оператора, потом холодно и безразлично произнес:

– У меня работа. Зачем я тебе?

– Может быть, ты знаешь, кого именно взяли в заложники? Я нигде не могу добиться фамилий!

Ведищев склонился к ней, саркастически хмыкнул.

– Статейку хочешь тиснуть? Бог в помощь! Ведищев тут при чем?

– У тебя источники в спецслужбах.

– Мои источники – это мои источники! – с нажимом произнес он.

– Поверь, твоему первенству на информационном поле ничто не угрожает.

– Тогда каким местом это тебя касается?

Она не ответила, отвернулась, глубоко вдохнула и затаила дыхание, чтобы не заплакать, но слезы помимо ее воли потекли по щекам.

– О-о-о, мать… Прости, – размяк Ведищев.

– Сергей, скажи мне, Александр Хабаров есть среди заложников?

– Заложников четверо: Орлов, Хабаров, Скворцов и Лавриков.

– Они живы? – спросила Алина едва слышно.

Он сделал знак оператору следовать за собой.

– Ну-ка, пошли! Наплакаться успеешь!