Шрифт:
Места, чтобы прилечь, в скорой не было, и Лавриков примостился прямо на холодном полу, полусидя, полулежа, пристроив руку на узеньком сиденье рядом. Скоро начала легонько кружиться голова, стало подташнивать. Он закрыл глаза.
– Гребаная нищета! – не выдержал, выругался врач. – Не могут районную больницу оснастить, так хотя бы вертолет на подхвате бы держали. Чиновники в казино за ночь просаживают аккурат цену вертолета! Их бы из хоромов, белоснежных, сюда, на ледяной пол буханки…
Щелкнула, прошуршала прикрепленная к нагрудному карману куртки рация:
– Женя, «Первая» на связи.
Лавриков взял рацию, поднес поближе к губам.
– Четвертая бригада. Женя Лавриков. Кто на связи?
Снова шорох помех и искаженный эфиром голос:
– Андрей Маховиков. Женя, что случилось?
– Андрей, вы на Рублевке работаете. Мы у Волоколамки. Везем ребенка. Травматическая ампутация кисти. Нужен вертолет. Вертолет у вас.
«Женя у нас, как всегда. Сам понимаешь! С самого верху на мозги давят!»
– Андрюха, мальчонка не дотянет. Сплошные пробки. Просили помощи у ДПСников, но нам отказали.
Возникла пауза.
«Жень, отымеют меня…» – сказал Маховиков.
– Андрей…
Лавриков хотел сказать что-то еще, но вдруг перед глазами все стало ослепительно белым, в ушах зашелестели колокольчики, тело заскользило в бездонную блестящую пропасть.
«Четвертая»! Женя! Прием! Женя, ты где? На связь!» – доносилось из рации.
Врач сунул под нос Лаврикову нашатырь и взял рацию в руки.
– Что вы орете?! Сознание потерял ваш коллега! Мы у него крови взяли для ребенка недопустимо много. Вот если бы все вы такими были, как этот мужик…
Вертолет приземлился в поле у дороги. Вертолетные площадки были пока только в проекте. Утопая по колено в снегу, Володя Орлов и Игорь Лисицын отнесли ребенка в вертолет.
Вернувшись в отряд, они пили горячий чай с бутербродами.
– Какой же бардак у нас в стране! – излишне эмоционально сказал Скворцов.
– Мужики, анекдот. По радио передают сигналы точного времени: «В Москве двенадцать часов, в Волгограде – тринадцать, в Томске – четырнадцать…» Ну и бардак в стране!
Лисицын прыснул от смеха.
– Малыш, тихо ты! Женьку разбудишь.
Лавриков спал на своем лежаке, привалившись спиной к батарее. От госпитализации он отказался, а приехав «домой», съел прикупленный в соседней харчевне шашлык, запил его красным вином и уснул.
Дежурство подходило к концу. Близилось утро.
– «Четвертая», на выезд! – неожиданно громко объявил динамик. – Необходимо извлечь из канализационного люка собаку. Рядом, в двух кварталах. Перекресток Охотничьего и Коломенского переулков.
Орлов потянулся, зевнул.
– Что ж им не спится-то? Только прилечь хотел…
– Валь, ветслужба уже не справляется? – крикнул Олег Скворцов диспетчеру. – Обязательно нас дергать?
Он с видимой неохотой залезал в испачканный на предыдущем выезде комбинезон.
– А у них там жуткий клинический случай! – хохотнул великан Игорь Лисицын.
– Шевелитесь! Норматив соблюдайте… – с упоением зевая и потирая ладонями глаза, произнес Лавриков.
– О! Позвонки, гляньте! Женечка воскрес.
Лавриков поежился от холодного озноба, застегнул комбинезон.
– Ну-ка, худой, начисли мне кофейку граммов сто пятьдесят.
Лисицын послушно подал ему кофе. Лавриков сел, отхлебнул ароматной жидкости и обвел всех усталым, сонным взглядом.
– Спал бы ты, позвонок, – сказал ему Орлов. – Мы и без тебя собачку вытащим.
– Это вряд ли! – усмехнулся тот.
Сделав еще глоток, Лавриков отставил чашку и резко поднялся. Он подхватил куртку и направился к машине.
Морозный спрессованный воздух штурмом ворвался в легкие. Лавриков остановился, пошатнулся. Скворцов подхватил его под руку.
– Женька, иди ляг. Без тебя управимся!
– Нормально все. Сейчас пройдет.
– Сколько из тебя крови-то высосали?
– Не знаю. Не спросил.
Лавриков с видимым усилием забрался в кабину. Бравый маневр заставил его вспотеть. Он с удовольствием откинулся на мягкую спинку сиденья, небрежно махнул рукой.
– Погнали!
На перекрестке Охотничьего и Коломенского переулков, у открытого люка, мерзла девушка. Она нетерпеливо притопывала стройными ножками. Короткий полушубок ее вряд ли согревал. Увидев спасателей, она опустилась на колени у люка и что-то бойко стала говорить в темень колодца.