Шрифт:
– Четырнадцать лет назад сел. Год назад вышел. Родители умерли. Баба не дождалась. Так что я один. Совсем один. Видно, фарт мой где-то дал маху…
– Как же тебя угораздило попасть на четырнадцать лет?
– Было семь. Была третья ходка. Была чудесная весна и колония Наур. Это в районе Чернокозовки, в Чечено-Ингушетии. Там-то я и схлопотал еще восемь, а по совокупности четырнадцать. Так что, слушай меня сюда, Саша. Клади себе в уши мои слова. Наур наши называют «Мяурр»: попадешь – и мявкнуть не успеешь. Там поэзия закончилась, началась суровая проза. Я уже не серый [22] и поднатаскался. Обкатать [23] меня было архисложно. Я был битый парень [24] и в черепной коробке имел чем порешать. Когда блатной шарик [25] закатился, я свой фрайерский прикидон на ангаре [26] оставил…
22
Серый – человек, впервые совершивший преступление, попавший на зону. (жарг.)
23
Обкатать – поставить в зависимость, подчинить. (жарг.)
24
Битый парень – смелый человек. (жарг.)
25
Блатной шарик – солнце. (жарг.)
26
Ангар – тумбочка. (жарг.)
– Погоди, я…
– Извини. Утром смотрю, нет ни костюма, ни ботинок, вместо них лежит ветошь какая-то и рваные сапоги. Появиться в таком одеянии – значит добровольно признать себя «опущенным». Мой вещмешок ночевал в каптерке. В нем были еще один хороший костюм и обувь. Ростовская зона снабдила меня по уму. Перед обедом вижу: «чех» [27] в моем костюме фланирует. Я же не бычара, я дипломатично спросил: «Где ты взял этот костюм?» Он мог выиграть его в карты, например. В ответ услышал: «Пошел ты, Иван!» А на такие слова на зоне, если ты блатной, нужно отвечать конкретными действиями. Короче, «чех» лежал с раздолбанной башкой, в луже крови, вокруг меня суетились контролеры. Увезли в ШИЗО [28] , где долго, сильно и равнодушно били ногами и дубинками. Потом было все ништяк: элита зоны, чай, анаша, «братство»… Но «чех», как оказалось, ничего не забыл. Выйдя из «больнички», в рабочей зоне проявил ко мне интерес. Я еще тогда взял за правило, что просто так нож в руки не возьму [29] . За наглость он залетел на свою же пику, а я в тот же день осознал, что срок мне размотают до предела. Так и было. Там, Саня, выживают. Или – или… Вот и у тебя сейчас: или – или.
27
«Чехами» на этой зоне называли чеченцев.
28
Ш трафной изолятор.
29
Один из пунктов «кодекса воровской чести». В частности, считается, что «вор в законе» просто так нож не достанет, а если достанет, то обязательно кого-нибудь «насадит».
– Не понял…
– Я объясняю. До меня дошла информация, что ты спишь с женой Брюса Вонга. Это мой человек. Он расстроен. Судя по всему, жить тебе осталось мало.
– Но…
– По мне, спи ты хоть с серым волком из «Ну, погоди!». Только в силу сложившейся иерархии дать отмашку на твою ликвидацию должен я.
Горло перехватил спазм. Хабаров зашелся в приступе кашля.
– Я сегодня пришел сюда против правил, Саша. Узнают – поставят на ножи. Скажу честно, мне бы не хотелось этого делать. Дело не в нашей детской, стертой временем дружбе. Ты – один из немногих, кто всегда относился ко мне по-человечески. Ты научил меня вещам, которые на зоне мне не раз жизнь спасали. Я на добро отвечаю добром. Короче, даю тебе шанс. Воспользоваться им или нет, решай сам.
Костик Одессит встал и пошел к выходу.
Хабаров обернулся вслед Одесситу и увидел удивительно милое, юное создание. Длинные, как у индианок, каштановые волосы, пухлые губки, дерзко вздернутый носик, чайного цвета глаза…Девушка напоминала восточную фею из детской сказки, неземную, недосягаемо-прекрасную. На ней было черное платье, на шее красовалось серебряное колье в виде змеи. Девушка заметила Хабарова и поспешно отвела глаза. Ее спутник пошел к бару.
Хабаров осушил рюмку водки и подошел.
– Тасманова, что ж мне не везет-то так? – он внимательно смотрел в ее глаза, точно был уверен, что она вот-вот ответит ему на столь важный вопрос. – Вроде бы все при мне: и сила, и морда, и тело, и мозги, – он усмехнулся. – Даже деньги есть. А с бабами не везет! Сегодня со мной, а завтра… не со мной.
– Уходи.
– Богатого папика нашла… Тварь ты, Алина!
Он пошел за свой столик, где шумела, праздновала день рожденья Малыша хмельная компания.
Остаток вечера Хабаров был угрюм и задумчив. Разговор с Костиком не шел из головы. Да и Алину Тасманову он встретил некстати.
Они непутево познакомились и непутево расстались. Познакомились в этом же ресторане год назад. Хабаров был с друзьями, основательно перебравший спиртного. Она понравилась ему сразу. Он попросил кого-то под каким-то предлогом отозвать ее спутника на улицу, тут же подошел.
– Леди скучает? Потанцуем? – он протянул ей руку.
– Отвали!
Хабаров неуклюже плюхнулся на свободный стул рядом, обнял ее за плечи.
– Змеюка на шее у тебя красивая. Сестра?
– Тебя послать или сам уйдешь? – осведомилась красавица.
– Господи, почему все красивые бабы – дуры?
Алина удивленно вскинула брови.
– Что-то новенькое! Так со мною еще не знакомились. Как звать тебя?
– Шура. Шура Хабаров. Пойдем к нам. Мы вон там, у сцены, пируем. Брось ты своего удода!
– Удода на удода менять – только время терять! – отчеканила Алина.
– Злючка! – хмыкнул Хабаров. – Береги яд, покусаемся…
Год не внес ничего путного в их отношения. Они то ссорились, то мирились. Она была слишком сложная. Она его утомляла. Он не считался с нею, жил так, будто абсолютно свободен. Она пыталась воспитывать его, переделывать на свой лад. Он чудил назло, напоказ. Она отвечала тем же. Тоже назло. Тоже напоказ. Он психанул. Она не простила…
Хабаров задумчиво крутил пальцами хрустальную рюмку. Он не сразу заметил рядом с собой зазывно танцующую цыганку, ту самую, что очаровала Лисицына, поднеся рюмку водки в начале. Девочка старалась, пытаясь увлечь Хабарова в свой бесшабашный танец.
– Давай-давай, красотуля! Не в кредит танцуешь! Ты грудками, грудками поиграй! Да поближе подойди! Дай же рассмотреть! Не кусаемся! Да приласкай его, выпей с ним на бульдершафт! Саня уже неделю ничего не щупал! – горлопанили позвонки. – Давай, родная, утешь, уважь! Душа ж за него болит, сердце ж рвется! Ай, молодец! Ай, умница! Пропал мужик. Ай, проказница! Живем, мужики, пока такие красотули нас обхаживают!