«Видимо, теплые источники…» – подумал он.

Его уже давно одолевала жажда. Хотелось напиться обжигающе холодной воды, так, чтобы зубы сводило, а потом…

Потом – будь, что будет.

Он сполз на лед. На льду снега было меньше, снег едва доходил до колен. Хабаров встал и, покачиваясь, тяжело переставляя ноги, пошел к противоположному берегу.

Руками он разгреб снежную шапку, из-под которой струился пар, и обнаружил округлое, заплывшее ледяной крошкой отверстие во льду. Оно было маленькое, не больше двух ладоней. Он стащил перчатку, опустил руку в показавшуюся теплой воду, выгреб ледяную крошку и, зачерпывая воду пригоршнями, стал жадно пить. Никогда еще вода не казалась ему такой вкусной и сладкой.

Пар, шедший от воды ему прямо в лицо, был тоже вкусным, наполненным неуловимым свежим запахом цветущей черемухи.

Напившись вдоволь, Хабаров завалился набок. Остекленевшим взглядом он уперся в крутой берег и обомлел: под ледяным навесом, на проталине, у самой воды, в клубах выходящего из-под снега пара, цвели изумительной красоты голубые цветы Хрустальной Сиверсии. Их тонкие, хрупкие лепестки выглядели беззащитными среди снегов, льда и сорокоградусных морозов.

Хабаров приподнялся, встал на колени.

– Надо же! Ну надо же… – он тряхнул головой, будто не веря. – Я все-таки дошел… Я все-таки их нашел!

Он ликовал. Его смех отдавался эхом в верхушках кедров, точно стая белок, несся по ним все дальше и дальше, в глубь тайги. Вдруг он разом оборвал смех. Радость так же внезапно погасла. В его взгляде была теперь только боль.

– Зачем мне теперь эти цветы? Для кого? – от обиды на глаза навернулись слезы. – Для кого?!

Усталый, замерзший, полуживой, прошедший через ад одиночества, он больше не имел сил сдерживать себя. Сердце заколотилось где-то в горле, глаза налились яростью.

– Как же так? Как же так?! Как ты могла?! Почему твоя любовь кончается там, где кончаются слова? Зачем врать, лицемерить, играть со мной? Чтобы потом побольнее ударить?! А если я перед тобой беззащитен? А если я не могу с расчетом? Если я кидаюсь в счастье, в тебя, как со скалы в океан?! Как мне теперь жить?! Как мне эту жизнь вынести?! А-а?!

Он стиснул виски.

– Тихо. Не надо. Не могу. Я не могу…

Стоп!

В пахнущем цветущей черемухой воздухе вдруг раздался непонятный звук, похожий на звук камертона, и мир вспыхнул вдруг красками и задрожал, взволнованно и зыбко.

Он протянул руку к цветам, рука дрогнула, на мгновение замерла.

Нет, последние сомнения тоже были отброшены!

Он собрал превосходный букет этих дивных голубых, с прозрачными бутонами, точно хрустальных цветов. Собрал для нее.

– Храни тебя Бог, родная моя. Я так хочу, чтобы ты была счастлива. Пусть не со мной, но счастлива…

Хабаров бережно спрятал букет на груди, защищая от мороза и ветра, и побрел назад.

– Не волнуйся, Княгинин! В порядке твои ребята! – кричал в трубку начальник погранзаставы майор Жамлин. – Мы их в госпиталь определили. Уже оказываем твоим ребятам помощь. Что ж делать, если у вас все еще света белого не видно?

– Надо бы их в краевую больницу поскорее. Я уже и с врачами договорился, – сказал Княгинин. – Ты вот что, служивый, как только Владивосток откроется, давай сразу их транспортируй туда. Керосином поможем!

– Понял. Не переживайте там. Видел я ваших ребят. Живые. Адекватные. Да, тот, что пассажир, все время про цветы какие-то говорит.

– Цветы?

– Ну да! Спрашивает, где цветы, что были у него за пазухой.

– И где эти цветы?

– В том-то и дело! Не было при нем никаких цветов! Точно – не было! Мы когда их нашли, они спали. Представляете, запалили клином огромный кострище, а сами посередине легли на кедровый лапник. Так у них там, как в бане, жарко было. Видать, натерпелись мужики за ночь, отогревались. По этому костру мы их и нашли.

– Молодец, Василий Борисович! Спасибо и тебе, и твоим пограничникам.

– Служу России. Честь имею!

Утро смотрело на мир с задорной улыбкой.

Хабаров шевельнулся, тело плохо слушалось. Оно было чужим и ватным. Но там, где он лежал, было уютно и тепло и почему-то пахло ее любимыми духами.

Вдруг он ощутил прикосновение руки. Рука потрогала его лоб, шею, погладила по щеке и исчезла куда-то.

«Куда же ты?»

Хабаров открыл глаза.

Больничная палата чуть-чуть дрожала и покачивалась.

«Довольно. Спокойно! Стоп!»

Усилием воли он заставил себя сосредоточиться.

Теплая, заботливая рука тронула плечо.

– Ты меня слышишь? – донеслось справа.

Он медленно перевел взгляд.

«Серые дымчатые глаза… Глаза дремлющей страсти. Ее глаза. Лиза… Лиза… – очевидное казалось несуразным. – Откуда здесь Лиза?»

Он смотрел в юное улыбающееся лицо.

– Папа? Ты узнал меня? – голос был взволнованным, с ощутимым акцентом. – Я так волновалась… Я так волновалась за тебя!