– Надеюсь все же, что мне не придется опускаться на такую глубину, с которой меня в случае чего не смогут быстро вытащить… А как вы хотите обнаружить место, где майя спрятали клад? Ведь в море нет особых примет, которыми мы могли бы воспользоваться?

Капитан понизил голос:

– Мне не хотелось бы говорить об этом раньше времени. Я доверяю своей команде, но кто знает, что может прийти им в голову, если слишком многим будет известна тайна клада… Скажу тебе только одно – особая примета есть на суше. Оттуда надо будет идти прямо на запад, удаляясь все дальше в море. Я надеюсь, что правильно понял систему мер, указанную в рукописи… В любом случае, клад не может быть спрятан слишком глубоко – ведь жрецы майя наверняка рассчитывали при случае поднять его обратно. Значит, дойдя приблизительно до указанного места, мы начнем мерить глубину лотом, пока не найдем отмель!

– Гениально, капитан! Но как же жрецы майя хотели поднять клад на поверхность? Неужели у них имелся подводный колокол, подобный нашему?

Капитан задумался, а потом махнул рукой:

– Не думай об этом. Я только надеюсь, что они этого не сделали до сих пор, иначе цель нашей экспедиции обратится в прах.

В устье реки Байя-Бланка, вдали от людских глаз, на мелководье, капитан решил испытать подводный колокол. Вся команда смотрела на меня то ли как на безумного героя, то ли как на самоубийцу, когда я залезал в колокол. Наконец все приготовления были закончены, и с лязганьем якорный ворот начал поворачиваться… Железные сапоги, призванные играть роль балласта, тянули меня вниз, но когда я оказался в воде, стало значительно легче. Рукою я судорожно сжимал веревку, за которую следовало дернуть в случае опасности.

Вода начала медленно заполнять колокол. Вот она уже поднялась до колен (холода я не чувствовал, так как на мне были кожаные штаны), вот до пояса… Я с ужасом смотрел на приближающийся уровень воды, но выше она уже не поднималась. Наконец, пообвыкнув, я стал поглядывать по сторонам через стекло. Мимо меня мелькали разноцветные рыбы, и я даже попробовал ухватить одну из них рукой за хвост.

Чудо! У нас в Данциге евреи частенько вешали у себя в домах серебряную рыбку – в знак того, что как рыба укрыта под водой от человеческого глаза, так и этот дом пусть будет укрыт от „дурного глаза“. Если мне когда-нибудь будет суждено вернуться в мой родной Данциг, я скажу, чтобы этот амулет больше не использовали – он устарел.

Выйдя из Байя-Бланка, мы отправились дальше на юг, чтобы обогнуть Южную Америку и оказаться в Тихом океане. Корабли в этих местах встречаются редко, и мы, завидев судно на горизонте, отворачивали в сторону, вопреки нашему обычаю – капитан приказал не отвлекаться на морской разбой, ибо впереди ждала нас более крупная добыча.

Совсем недалеко от Магелланова пролива, впередсмотрящий заметил судно – быстроходную шхуну. Мы продолжали следовать своим курсом, однако шхуна стремительно пошла на сближение с нами. У „Дороти“ – бывшего „Кровавого меча“ – не было никаких шансов уклониться от встречи, ибо шхуна делала не менее 20 узлов, а наша скорость даже при попутном ветре не достигала и 15-ти.

Капитан Микаэло вскоре сам выскочил на мостик и стал пристально вглядываться в горизонт, стараясь различить что-нибудь в силуэте преследующей нас шхуны.

– Это печелинги! – вскоре воскликнул он. – Приготовиться к бою!

Печелингами в наших краях называли голландских пиратов и каперов, отличавшихся, как и все голландцы, неуемной жадностью. Но что их занесло в эти далекие от судоходных путей края?

– Да принесет мне кто-нибудь хорошее стекло, черт побери! – закричал Рапопорт. Я пулей бросился в его каюту и вынес оттуда капитану подзорную трубу.

– Конечно! Это проклятый Богом „Святой крест“ ван Аллена! Я должен был сразу догадаться. Орудия к бою!

Минут через двадцать печелинги подошли совсем близко к „Кровавому мечу“. На капитанский мостик „Святого креста“ вышел ван Аллен в красном, расшитом золотом камзоле. Не совсем подходящая одежда для абордажа, но он, видимо, думал, что мы сдадимся без боя.

– Михаэль Рапопорт! – уверенно закричал ван Аллен. – Мы здесь для того, чтобы передать тебя в руки английского правосудия.

– Какое отношение ко мне, генуэзцу, может иметь английское правосудие? – парировал наш капитан.

Разговор начался на расстоянии с полукабельтова, и пока он продолжался, наши корабли все сближались. Вся команда „Святого креста“ выстроилась вдоль борта, готовясь к абордажу.

– …и еще мы бы хотели, – продолжал диктовать условия ван Аллен, – чтобы все евреи на твоем корабле приняли христианскую веру, прежде чем мы их передадим англичанам. Так, по крайней мере, они не умрут без покаяния.

– Аминь! – крикнул Рапопорт, выхватил из-под плаща пистолет и выстрелил в ван Аллена. Кровь не была видна на красном камзоле, но я понял, что „Святой крест“ остался без капитана.

По этому знаку распахнулись наши орудийные люки, и шквал ядер обрушился на шхуну. Находившаяся на палубе команда открыла бешеный огонь из арбалетов, не давая экипажу „Святого креста“ даже поднять голову над бортом (а многие из них были убиты на месте).

– На абордаж! – крикнул капитан Микаэло, и абордажные крючья впились в борт голландской шхуны.

Я схватил свою абордажную саблю с тяжелым изогнутым клинком длиной почти что три фута, отточенную, как бритва, и ринулся в самое пекло сражения. Голландцы сопротивлялись отчаянно, но они были обескуражены неожиданным нападением. К тому же многие ожидали, что капитан Микаэло, видя свое явное преимущество, прекратит бой и предложит желающим присоединиться к его команде. Они не могли знать, что если капитан отдал приказ к нападению словом „Аминь“, это означало только одно: „Пленных не брать“.