Три спецмашины мчались по Приморскому шоссе. В первой, на заднем сиденье рядом с Таганцевым, сидел Таболов, брюзжал недовольно:

— Уже давались ему выволочки и не раз! Все сам и сам… Ну где была гарантия, что на лихую компанию не наскочит? Не было. Это я для тебя говорю, Таганцев, у тебя с языка Шувалов не сходит. Слышишь?

— Слышу, товарищ подполковник, — радостно улыбнулся старший лейтенант. — А все же хорошо, когда человек смелый!

— Хорошо, когда он умный… И опытный.

А такой и про смелость все знает. Как там у Толстого? «Смелый это тот, кто всегда поступает как надо…» За точность не ручаюсь, но смысл таков.

Сидевший впереди Шорохов дернулся, прижался лбом к боковому стеклу.

— Вон его машина… У кафе! Разворачивайся, Костя.

Три спецмашины одна за другой тормозили неподалеку от тента приморского кафе. Двое мужчин шли к ним от столиков, женщина осталась сидеть.

— Товарищ подполковник, — начал Шувалов, сначала разомкнув наручники, — задержанный Васин, Леонид Петрович…

— Знаю, что Васин, вижу, что задержан… Молодец! — сжал его плечи Таболов. Люди группы уже перегружали чемоданы из «Волги». — Сейчас скорей в город, до открытия аукциона три часа, может, им что подготовить надо… Садись, твою другой поведет.

— Разрешите самому? — Шувалов обернулся к столикам, и Таболов посмотрел туда же. — Я не задержусь, сразу буду.

— Ладно, действуй. Но учти, что я жду… Все разместили, Шорохов?

— Все, товарищ подполковник!

— Тогда едем. Ты потом рули поосторожней, Виктор Сергеевич, вон как лицо усохло.

В проезжающей мимо машине на заднем сиденье мелькнуло бледное, окаменевшее лицо Васина. Совпали их взгляды. Шувалов отвернулся.

Русанова видела, как отъехала милиция, и шла к «Волге».

— Садитесь, Лена… Я вас отвезу.

— Не надо. Я не хочу.

— Подождите… Что случилось?

— Случилось? Почти ничего… Просто все встало на свои места: один из обаятельных мужчин оказался уголовником, а другой сыщиком. И оба все время врали! Нет, — она невольно положила руку на его локоть и сразу отдернула, — не врали, а играли. Каждый свою роль. Теперь маски упали.

— Трагичный рассказ. — Шувалов прихватил зубами фильтр сигареты, спохватившись, выдернул ее и откинул. — Кстати, моя фамилия действительно Шувалов. Имя-отчество те же. И когда я был с вами, то…

— Не надо, пожалуйста… — покривилась Русанова. — Я так поняла, что чем-то помогла вам, не ведая сама?

— Да. Когда рассказали о прогулке на катере. Он был очень общителен, делился самым разным, но ни разу не упомянул, что завзятый катерник. Из всех форм лжи люди чаще всего выбирают умолчание, это обычно… Но ведь всякая ложь имеет цель, и я взял на заметку. Дальше было проще.

— И опасней! Не знаю, возможно, эта работа и благородна по сути, но мне кажется, человек с вашими… данными мог выбрать другое дело.

— Если дело — твое, то оно выбирает тебя, — Шувалов осторожно улыбнулся. — Видите, я начал изрекать сентенции… Видимо, от зажатости, хотя она мне не свойственна. Давайте поедем! Дорогой поговорим, а вечером я позвоню, с вашего разрешения.

— Я не поеду с вами, Виктор Сергеевич, — устало сказала Русанова, и он понял, что не поедет ни за что. — Я вернусь на электричке. И вообще, хватит красивой жизни: лихих кутежей, разъездов на машинах, дачных пикников и комедий плаща и шпаги. Пора жить дальше. Прощайте.

Елена Андреевна удалялась в наглухо застегнутом плаще, сунув руки в карманы. Уходила из его жизни, и он знал, что она не оглянется. И все же смотрел, пока видел ее.

Потом пошел к машине, хлопнул дверцей, уехал.

В торговом зале стоял неумолчный гул, прорезаемый выкриками и стуком аукционного молотка.

— …раз! Двенадцать тысяч семьсот, два!

— И три тысячи! — раздался азартный голос.

— «Дельта Трейдинг Корпорейшн», пятнадцать тысяч семьсот, раз! Пятнадцать тысяч семьсот, два! Пятнадцать тысяч семьсот, три! Продано, господа!

— А теперь, — встал председательствующий, — идут на торгах куньи шкурки в количестве пяти тысяч штук! Партия отобрана и оценена экспертами международной категории. Желающих прошу предварительно ознакомиться на стенде…

И началось столпотворение. Вокруг стенда отталкивали и теснили друг друга.

С трудом выбравшийся оттуда Барков оправил пиджак, подойдя к стоявшей у стены Зое Георгиевне, сказал обиженно:

— И слушать ничего не хотят! Только и вопросов… «Эта та? Та самая? Это ее украли?» Глупость какая…