Татьяна удивленно взглянула на него, и Юрий Николаевич опустил голову, добавил глухо:

— Да, да… все эти годы я тебя любил… смотрел на тебя, любовался. Завидовал твоему мужу… твоим поклонникам. Ты разве никогда не замечала? Не чувствовала?

— Н-нет… Прости, Юра… — Татьяна была вконец расстроена.

— Ничего, пустяки. Я вот хочу помочь тебе и не знаю как.

— Прости, — после долгой паузы повторила она. — Конечно, во всем виновата я… И хочешь — не хочешь, а за все нужно расплачиваться.

— Хватит ли сил расплатиться, — вздохнул Юрий Николаевич.

— Хватит. Ты меня плохо знаешь.

— Есть один вариант. При желании можно попробовать.

— Какой? Говори.

— У меня есть знакомый врач-психиатр. Лечит наркоманов, алкашей, разные психические отклонения и прочее. Методом психоанализа. Это дело новое и рискованное. Сеансы психотерапии проходят вместе.

— Что значит вместе?

— Ну, если лечится муж, то курс лечения проходит вместе с женой, а если лечат сына, то вместе с матерью. Вообще, этот врач мужик тяжелый и резкий, но честный и добрый. Мы воевали вместе. И результаты лечения у него довольно обнадеживающие.

— Думаешь, стоит обратиться к нему?

— Даже не знаю. Выдержите ли вы с

Виктором эти сеансы? Поначалу лечение протекает довольно тяжело. Пациенты часто озлобляются, и многие отказываются от дальнейших сеансов.

— Почему озлобляются? — Татьяна с интересом смотрела на него.

— Потому что им приходится говорить вслух правду о себе. Люди совсем не склонны делать это. Немногим хватает сил выслушать о себе правду, а уж самому говорить про себя… — Юрий Николаевич красноречиво махнул рукой. — Но весь принцип лечения именно на этом и построен, и если это выдержать — впереди идет нравственное очищение и исцеление.

— Я согласна, — подумав, сказала Татьяна.

Виктор рылся в тех фотографиях, которые накануне рассматривала его мать. Бегло проглядывал одни, задерживая взгляд на других. Вот мама-десятиклассница. «Наша золотая медалистка». А вот совсем еще юная Таня и рядом с ней атлетического сложения парень. Виктор очень похож на него. На обороте надпись: «Тане от Роберта. Роберту от Тани». Виктор спрятал фотографию в карман джинсов.

Этот дом на Ленинском проспекте он нашел довольно быстро. Взглянул на записку и вошел в третий подъезд. Перед дверью в квартиру помедлил, наконец позвонил. За дверью были слышны голоса, но долго не открывали. Вот щелкнул замок, и на площадку вышел погрузневший, полысевший Роберт Сидякин. Он жевал — видимо, оторвался от ужина. Из квартиры доносился голос телекомментатора, шла трансляция хоккейного матча. Роберт Сидякин окинул взглядом долговязого подростка в короткой замызганной дубленке и линялых джинсах, спросил:

— Вам кого?

— Сидякина Роберта Николаевича, — ответил Виктор.

— Ну, это я.

И воцарилась долгая пауза. Виктор жадно вглядывался в лицо незнакомого человека, который волею судеб доводился ему отцом.

— Я Роберт Николаевич, не ясно, что ли? — уже раздраженно проговорил человек. — Ты по какому делу?

Виктор молчал и смотрел на него, смотрел и вдруг улыбнулся.

— Фу ты! — пожал плечами Роберт. — Тебе кого нужно-то? Может, ошибся, парень?

И тогда Виктор ударил его. Кулаком в челюсть. Роберт Николаевич охнул больше от неожиданности, пошатнулся. А Виктор ударил еще и еще и бросился бежать вниз по лестнице. Роберт Николаевич кинулся за ним. Из разбитой губы сочилась кровь.

— Стой, подонок! Негодяй!

Как был, в тонком свитере и тапочках, он выскочил на улицу, закричал:

— Помогите задержать хулигана! Бан-ди-ит! Во-он он, товарищи!

Кто-то из прохожих загородил Виктору Дорогу, другой схватил его за руку, и тут вихрем налетел Роберт Николаевич.

— Милиция-а! — И ударил Виктора наотмашь по лицу. — Подонок! Скотина!

— Что он натворил-то? Что случилось?

— Звонит, понимаешь, в квартиру. Только я вышел — он на меня с кулаками, как вам нравится? — торопливо объяснил собравшимся Роберт Николаевич. — И вижу-то его первый раз в жизни!

— Проверял, наверное, пустая квартира или нет, — сказал кто-то. — Обчистить хотел, ясное дело.

— Теперь от таких вот хиппи чего хочешь ждать можно!

— У моего соседа позавчера железными прутьями машину побили. Прямо под окнами стояла. Тоже такие вот субъекты!

Виктор только усмехнулся.

— Значит, вы никогда раньше этого юношу не видели? — спрашивал Сидякина розовощекий младший лейтенант.

— Я уже говорил вам, что нет. Он позвонил в квартиру, я вышел, и он набросился на меня. Если вы не примете мер, я…

— Примем, примем, гражданин Сидякин, не сомневайтесь. Я эту хиппи сейчас на пятнадцать суток оформлять буду. Утром — в нарсуд, пусть посидит, подумает.

— Вот именно. Только па пользу пойдет.

— В общем, все ясно. Не волнуйтесь, гражданин Сидякин, желаю вам всего хорошего. Ступайте, ступайте, а то простынете. Вот вы как налегке…

Роберт Николаевич ушел, на прощание бросив уничтожающий взгляд на Виктора. После его ухода стало относительно тихо. Кроме младшего лейтенанта, за деревянной перегородкой еще один милиционер, сержант, пил чай.