насыщенным, и нам приходится носить прошлогодние джинсы, чувствуя себя

прошлогодней новостью. С возвращением вас в народец Коротышек!

Может быть, мы сумеем привлечь для борьбы со своей ничтожностью какие-то

внешние ресурсы? Связывая свою личность с чужими гулливерскими достижениями, мы

придаем своей лилипутской жизни значительность. А как еще объяснить наше

увлечение чемпионами и звездами спорта?

Я сам в числе зачарованных — яростный болельщик «Сан-Антонио Спурс». Когда

они играют в баскетбол, это я играю в баскетбол. Когда они забрасывают мяч в

корзину, это я забрасываю мяч в корзину. Когда они побеждают, я кричу вместе с

семнадцатью тысячами других болельщиков: «Мы победили!» Но как мне хватает

нахальства на подобные притязания? Участвовал ли я хоть в одной тренировке?

Помогал ли искать слабые места в игре соперников? Наставлял ли вместе с тренером

игроков и пролил ли хоть каплю пота? Нет. Я бы делал все это, если бы меня попросили.

Но я слишком незначительный, медлительный, старый, неуклюжий.

И все же я цепляю свой фургон к их восходящей звезде. Почему? Потому что это

выделяет меня из плебса. Это мгновенно возвышает меня, облагораживает.

Такие соображения побуждали Томми, моего друга и четвертом классе школы, хранить в банке на ночном столике окурок сигареты, которую выкурил сам Дин

Мартин2. Сладкоголосый Дин Мартин проник в сердца американцев 1960-х годов

благодаря телевидению, радио и ночным клубам. Он делил преходящий статус звезды с

Фрэнком Синатрой и Сэмми Дэвисом-младшим. Мы, простые смертные, могли только

на расстоянии любоваться этими сливками общества. 11о Томми смог и кое-что другое.

Когда Дин Мартин осчастливил наш городишко на западе Техаса своим появлением на

благотворительном турнире по гольфу, Томми с отцом следовали за ним по пятам. И, едва кумир миллионов бросил окурок сигареты, Томми был гут как тут, чтобы схватить

его.

Можно ли забыть минуты, когда мы, друзья Томаса, собирались у него в комнате, чтобы лицезреть этот священный чинарик? Мы воплощали экономический принцип

2 Дин Мартин — американский певец и актер. — Примеч. ред.

11

просачивания благ сверху вниз. Дин Мартин был звездой; Томасу принадлежал окурок

Дина Мартина; мы знали Томаса. Дивиденды от звездной славы Дина Мартина

нисходили к нам.

Прицепись к кому-нибудь выдающемуся, так и сам выделишься, не правда ли?

Или просто — жизнь подходит к концу. Когда типичный миллиардер осознает, что

его земное существование кончится раньше, чем его деньги, он основывает

благотворительный фонд. Несомненно, его побуждает к этому некий альтруизм, но и

стремление быть значимым играет свою роль.

Детьми мы обзаводимся по той же причине. Становишься родителем —

становишься значимым. И хотя продолжение рода, безусловно, является гораздо более

благородным путем к значимости, чем демонстрация окурка Дина Мартина, в каком-то

отношении это все-таки то же самое. Однажды, когда мы уже умрем, наши дети

вспомнят «старика отца» или «милую мамочку», и наша жизнь продлится в них.

Итальянские джинсы. Окурок сигареты Дина Мартина. Фонды. Наследие. Вечные

поиски опровержения Бертрана Рассела. Он был атеистом и фаталистом, пришедшим к

выводу: «Я уверен, что после моей смерти мои кости сгниют, и от моего "я" ничего не

останется»1.

«Не может он быть прав», — вздыхаем мы.

«Он не прав!» — провозгласил Иисус. И в самых добрых словах, когда-либо

слышанных, он успокаивает все страхи жителей села Ходульного. «Не две ли малые

птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без воли Отца

вашего; у вас же и волосы на голове все сочтены; не бойтесь же: вы лучше многих

малых птиц» (Мф. 10:29-31).

Есть ли что-то банальнее волоса? Кто пересчитывает свои волосяные луковицы? Мы

следим за другими своими ресурсами — сколько у нас денег в банке, бензина в баке, складок на подбородке. Но сколько у нас волосков? Никто, даже самый стремительно

лысеющий человек на свете, не додумается ставить крошечный инвентарный номер

около каждого своего полоска. Мы причесываемся, стрижем волосы, красим полосы...