Глаза у него горели, как у больного, которого лихорадит. Взгляд стал таким, словно он ищет мысль, но никак не может сосредоточиться. Мне стало страшновато. Почему он выделил меня? Но, быть может, он меня вовсе не выделял? Быть может, так он обхаживал любую девушку, на которую, на его взгляд, могли произвести впечатление его разглагольствования о духовном супружестве? Проповедник шагнул еще ближе и прижался ко мне. Это была уже не учтивость, а фамильярность, и, похоже, мое смущение ему очень нравилось.

— Я особенная? Сэр, да ведь вы меня совсем не знаете. — Я оттолкнула его, но он не пожелал отойти от меня. — Нет во мне ничего необычного.

— О нет, есть! Я это чувствую! И вы должны это ощущать. Вы наделены особой чувственностью, удивительной, первозданной натурой. И все это я вижу в вашем милом, нежном личике. — Его рука замерла около моей щеки. Было видно, что ему хочется ко мне прикоснуться. — Вы полны желания, Ланор. Вы — чувственное создание. Вы просто сгораете от жажды познания физической связи между мужчиной и женщиной… Я просто читаю ваши мысли. Вы алчете этого! Возможно, есть некий мужчина…

Конечно, такой мужчина существовал. Это был Джонатан, но проповедник явно клонил к тому, что таким мужчиной мог бы стать он.

— Такие речи нам с вами вести не подобает, сэр. — Я шагнула в сторону и попыталась обойти проповедника. — Мне нужно войти в дом…

Он снова взял меня за руку:

— Я не хотел вас смущать. Простите меня. Я больше не стану об этом говорить… Но прошу вас, уделите мне еще одну минуту. Я должен задать вам один вопрос, Ланор. Когда я произносил проповедь на поле, я заметил, что вы разговаривали с молодым человеком, он прискакал верхом на лошади, а потом уехал. Редкостно красивый молодой человек.

— Джонатан.

— Да, мне назвали его имя. Джонатан. — Проповедник облизнул пересохшие губы. — И ваши соседи сказали мне, что этому молодому человеку могут приглянуться мои философские воззрения. Как вы думаете, вы могли бы устроить мне встречу с этим Джонатаном?

У меня по спине побежали мурашки:

— Зачем вы хотите встретиться с Джонатаном?

Проповедник нервно, сдавленно рассмеялся:

— Что ж… Как я понял из того, что о нем рассказывают, он мог бы легко стать моим учеником, последователем, человеком, который способен оценить истинность моих проповедей. Он мог бы присоединиться ко мне и, быть может, стал бы оплотом моей церкви здесь, в этой глуши.

Я посмотрела проповеднику в глаза и впервые увидела, насколько он порочен, насколько ему по душе хаос и разрушение. Он собрался и Джонатана наделить своими пороками, насадить зло в нашем городе. И во мне он тоже надеялся посеять семя порока.

— Мои соседи просто болтают, сэр. Вы не знаете Джонатана. Никто не знает его так, как его знаю я. Сомневаюсь, что ему будут интересны ваши проповеди.

Я сама не понимала, почему мне так хочется защитить Джонатана от этого человека. Но я чувствовала, что в его интересе к моему другу есть что-то зловещее.

Проповеднику мой ответ не понравился. Вероятно, он понял, что я лгу, а может быть, просто не привык, чтобы ему отказывали. Он долго уничижительно смотрел на меня. Он словно бы пытался решить, что делать дальше для того, чтобы получить то, что он хотел. Тут я впервые почувствовала исходящую от него опасность, ощущение, что этот человек способен на все. И как раз в этот момент перед нами появился Невин. Он держал в руке горящий факел. Никогда в жизни я так не радовалась встрече с братом.

— Ланор! Я тебя искал. Я готов. Пойдем! — гаркнул Невин.

— Доброй ночи, — сказала я и поспешно шагнула в сторону от проповедника. Я очень надеялась, что больше никогда его не увижу.

Мы с Невином пошли прочь от дома Дейлов. Я чувствовала, как проповедник сверлит взглядом мою спину.

— Довольна? Развлеклась? — ворчливо спросил Невин, когда мы зашагали по дороге.

— Я не этого ожидала.

— И я бы так сказал. Этот человек тупица. Наверняка у него дурная болезнь все мозги сожрала. — Невин имел в виду сифилис. — И все-таки, как я слыхал, у него в Сакко есть община. Вот интересно, с чего это он так далеко на север забрался?

Невину не пришло в голову, что этого человека из тех мест могли выгнать власти, что он может быть беглым, что ему, безумцу, могли являться видения и удивительные пророчества, а потом он вкладывал свои жуткие идеи в головы глупых юных девиц, да еще и угрожал тем, кто отказывался поступать так, как он велел.

Мне стало зябко, я завернулась в шаль:

— Невин, я была бы тебе очень благодарна, если бы ты не рассказывал отцу, о чем говорил этот проповедник…

Невин злорадно расхохотался: