Проповедник завел большие пальцы под лацканы сюртука. Он никак не ожидал, что жители Сент-Эндрю так легко, с такой готовностью воспримут понятие духовного супружества и тут же последуют его совету. Нет-нет, он ожидал, что мы подумаем об этом, что мы поразмыслим о том, до какой степени закон может властвовать над нашей жизнью. Подумаем и поймем, что он говорит правду.

А потом он хлопнул в ладоши, улыбнулся и сказал, что хватит с нас серьезных разговоров. Мы слушали его весь вечер, и настала пора немного возвеселиться. Так давайте же споем несколько гимнов — повеселее, встанем и потанцуем! Это была просто настоящая революция в сравнении с той церковной службой, к какой мы привыкли. «Веселенькие» гимны? Танцы? Все это звучало еретически. Однако, немного помедлив, некоторые все же встали и начали хлопать в ладоши. Довольно скоро они запели, но это были какие-то куплеты, а вовсе не гимн.

Я поддела локтем брата:

— Отведи меня домой, Невин.

— Наслушалась, да? — хмыкнул он и неуклюже поднялся с пола. — Я тоже. Сил уже нет слушать эту чушь. Погоди, я сейчас у Дейлов огня попрошу, а то идти нам темно будет.

Я неуверенно встала у двери, всем сердцем желая, чтобы Невин поторопился. Слова проповедника звучали эхом у меня в ушах. Я видела, как озаряются улыбками лица женщин, когда он устремляет на них свой пронзительный взгляд. Они явно представляли себя рядом с ним, а может быть — с каким-то другим мужчиной из нашего города, с которым ощущали духовную связь… и желали только одного: чтобы можно было жить, слушаясь только своих желаний. Проповедник провозгласил возможным невероятно чужеродное понятие — моральную развращенность, и при этом он был священником, человеком, носящим духовный сан. Он произносил проповеди в самых уважаемых церквях на прибрежной территории, судя по тем слухам, которые опережали его. Значит, он пользовался большим авторитетом?

Меня обдало жаром. Мне стало стыдно. Сказать правду, я бы тоже не отказалась от свободы, от возможности делить любовь с любым мужчиной, какого бы я пожелала. Конечно, в ту пору единственным желанным мужчиной для меня был Джонатан, но кто знал — ведь в один прекрасный день на моем пути мог встретиться кто-то другой… Быть может, кто-то такой же обаятельный и привлекательный, как этот проповедник? Я понимала, как к нему влечет женщин. Сколько же духовных жен познал этот непоседливый пастырь?

Я стояла у двери, задумавшись, а мои соседи отплясывали рил [5] (интересно, у меня разыгралось воображение, или мужчины и женщины, кружа по комнате, и вправду обменивались взглядами, полными желания?). Неожиданно рядом со мной возник проповедник. Пронзительный взгляд, резкие черты лица… Он был чрезвычайно привлекателен и явно знал об этом. Улыбнулся, показав свои прекрасные белые зубы.

— Благодарю вас за то, что нынче вечером вы присоединились ко мне и своим соседям, — сказал он, склонив голову. — Как я понимаю, вы ищете одухотворенности и просвещения, мисс…

— Мак-Ильвре, — сказала я, отступив назад на полшага. — Ланор.

— Преподобный Джуд ван дер Мер, — представился проповедник, взял меня за руку и сжал кончики пальцев. — Что вы думаете о моей проповеди, мисс Мак-Ильвре? Надеюсь, вы не слишком шокированы? — Его глаза весело засверкали. Казалось, он решил подшутить надо мной. — Надеюсь, вас не слишком потрясла та откровенность, с которой я высказал свои воззрения?

— Что… — с трудом вымолвила я. — О чем вы говорите? Что могло меня шокировать?

— Мысль о духовном супружестве. Не сомневаюсь, такую девушку, как вы, должен привлекать сам принцип, заложенный в основе этой идеи — идеи о том, что человек должен слушаться своих страстей, — а если я не ошибаюсь, вы девушка весьма и глубоко страстная. — Он говорил все более и более взволнованно, а его взгляд (нет-нет, так и было, мне не показалось) скользил по моему телу — так, словно он делал это руками. — И сдается мне, мисс Ланор, что по возрасту вам пора замуж. Скажите, ваши родители уже связали вас с кем-то рабскими узами помолвки? Какая будет жалость, если такая прекрасная девушка, как вы, проведет всю жизнь на брачном ложе с мужчиной, к которому она не питает любви. Какое это горе — прожить всю жизнь, не испытав подлинной физической страсти. — Тут его глаза снова как-то особенно засияли. Вид у него был такой, словно он готов наброситься на меня, как дикий зверь.

Сердце у меня колотилось с такой силой, что казалось, оно того и гляди выскочит из груди. Я чувствовала себя кроликом, которого загнал в угол волк. Но неожиданно проповедник рассмеялся и сжал мою руку выше локтя. У меня по коже словно мурашки побежали. Он наклонился ко мне так близко, что я ощутила его дыхание на моем лице, а выбившаяся прядь его волос коснулась моей щеки.

— О, вы выглядите так, словно вот-вот упадете в обморок! Думаю, вам нужно выйти на воздух… не откажетесь выйти со мной?

Он уже держал меня за руку и, не дожидаясь ответа, быстро вывел меня на крыльцо. Снаружи было намного прохладнее, чем в душном доме. Я несколько раз глубоко вдохнула. Я сделала бы еще вдох, но мешал корсет.

— Вам лучше? — Я кивнула, а он продолжал: — Должен сказать вам, мисс Мак-Ильвре: я был так рад, увидев, что вы решили выслушать продолжение моей проповеди. Я надеялся, что вы не уйдете. Днем я заметил вас там, на поле, и сразу понял, что мне следует с вами познакомиться. Я сразу же ощутил некую связь с вами — а вы ее тоже почувствовали, верно? — Я не успела ответить, а он сжал мою руку двумя руками. — Большую часть своей жизни я провел в странствиях. Я жажду знакомиться с людьми. Время от времени мне встречаются особенные люди. Такие необычные, что это сразу видно — даже на поле, где полно народа. Такие, как вы.