— Значит, Джонатан — только второй из тех, чьи портреты заказывал Адер? — спросила я, чтобы продолжить разговор. — Первой была Узра?

— О, было еще несколько фаворитов. Все они были ослепительно красивы. Он оставил их портреты в кладовой в Европе. Словно лики ангелов в склепе. Они лишились его милостей. Быть может, когда-нибудь ты с ними встретишься, — пробормотал Донателло, оценивающе глядя на Джонатана. — С портретами, я имею в виду.

— С портретами… — повторила я. — Но эти, попавшие в опалу… что с ними стало?

— О, некоторые ушли. С благословения Адера, ясное дело. Без этого никто не уходит. Но они разлетелись, их словно бы ветром разнесло, как листья… Мы редко с ними видимся. — Донателло немного помедлил. — Кстати, ты ведь знакома с Джудом. Его уход ни для кого не стал потерей. Не человек, а сущий дьявол — представляется проповедником. Грешник, рядящийся святым.

Донателло рассмеялся, словно то, о чем он говорил, было очень весело — то, что один из проклятых наряжался проповедником.

— Ты сказал, что только некоторые ушли. А другие? Кто-нибудь ушел без разрешения Адера?

Донателло едва заметно злорадно усмехнулся:

— Не корчи из себя дурочку. Если бы можно было уйти от Адера, разве Узра до сих пор была бы здесь? Ты уже давно с ним рядом, могла бы понять, что он не сентиментален и крайне внимателен. Либо ты уйдешь с его высочайшего дозволения, либо… словом, он не склонен оставлять в живых тех, кто способен ему отомстить или рассказать о нем правду не тому, кому надо, понятно?

Больше Донателло мне ничего не сказал о нашем загадочном повелителе. Он бросил взгляд на меня, подумал и решил, что откровений на сегодня хватит. И ушел, оставив меня размышлять над его словами.

Примерно в это время Джонатан резко поднялся со стула:

— Хватит с меня этой ерунды. Не могу больше.

С этими словами он вышел из комнаты следом за Донателло. Разочарованному художнику осталось только проводить глазами свою удачу. В итоге портрет Джонатана так и не был написан. Адеру пришлось удовольствоваться рисунком, выполненным углем. Рисунок был вставлен в рамку, под стекло, и повешен в кабинете. Адер не знал, что Джонатану суждено стать последним из его фаворитов, запечатленных живописцем, и что со временем всем его пристрастиям и ухищрениям придет конец.

После первого успешного выхода в свет Адер всюду брал с собой Джонатана. Помимо обычных вечерних увеселений, он стал находить что-то такое, чем они могли заняться вдвоем. В такие вечера все остальные были предоставлены сами себе. Адер и Джонатан отправлялись на загородные скачки, на ужины и дебаты в мужские клубы, на лекции в Гарвардском колледже. Я слышала, что Адер водил Джонатана в самый изысканный бордель в Бостоне, где их ублажали шесть девиц. Видимо, эта оргия была призвана связать их друг с другом наподобие клятвы на крови. Адер нетерпеливо знакомил Джонатана со всем, что любил сам: он укладывал стопки романов на тумбочку рядом с кроватью Джонатана (это были те самые книги, которые он подсовывал мне в ту пору, когда взял меня под свое крыло), он велел поварам готовить для него особые блюда. Ходили даже разговоры о поездке в Старый Свет, чтобы Джонатан вкусил жизнь в великих городах. Адер словно бы твердо решил сотворить для себя и него некую общую историю. Он хотел сделать свою жизнь жизнью Джонатана. Наблюдать за происходящим было страшновато, но юноша вел себя спокойно. Он не говорил о Сент-Эндрю, о своей семье, хотя явно думал о них. Возможно, он не заводил таких разговоров из жалости ко мне. Ведь ни он, ни я ничего не могли сделать для того, чтобы изменить положение дел.

Прошло какое-то время с тех пор, как начались их совместные похождения, и вот однажды, когда вся свита наслаждалась солнечным днем на веранде, Адер отвел меня в сторону. Алехандро, Донателло и Тильда обучали Джонатана игре в фаро, а мы с Адером сели на диван и уподобились счастливым родителям, наблюдающим за игрой своих детей.

— Теперь я провожу много времени в обществе твоего Джонатана, — изрек Адер, — и у меня сложилось мнение о нем… Тебе интересно услышать мое мнение? — негромко спросил Адер, не спуская глаз с Джонатана. — Он не таков, каким ты его себе представляешь.

— Откуда тебе знать, каким я его себе представляю? — огрызнулась я. Мне хотелось, чтобы мой голос прозвучал уверенно, но он дрогнул.

— Я знаю, ты полагаешь, что в один прекрасный день он одумается и целиком и полностью посвятит себя только тебе, — насмешливо проговорил Адер, дав мне понять, насколько ему безразличны мои переживания.

Отказаться от всех остальных… Джонатан уже дал клятву верности одной женщине, но что толку? Пожалуй, он не был верен Евангелине и месяц с того дня, как они обвенчались. Я театрально улыбнулась. Я не собиралась радовать Адера и показывать ему, что он сделал мне больно.

Адер положил ногу на ногу.

— Но тебе не стоит принимать его ветреность близко к сердцу. Он попросту не способен на такую любовь — ни к одной женщине. Он не наделен даром пропускать эмоции через свое сознание и желания. К примеру, он сказал мне, что ему неловко из-за того, что он делает тебя такой несчастной…

Я впилась ногтями одной руки в тыльную сторону ладони другой, но боли не почувствовала.

— …но он не знает, как с этим быть. В то время как для большинства мужчин выход был бы очевиден: либо дай женщине то, чего она жаждет, либо окончательно порви с ней. Но твое общество ему все еще очень нужно, поэтому он не в силах с тобой расстаться. — Адер несколько театрально вздохнул. — Не отчаивайся. Не все потеряно. Может быть, все-таки настанет день, когда он сможет любить только одну женщину, и если тебе сильно повезет, то этой женщиной сможешь стать ты.