Шрифт:
Тут она мне под Любкину копирку:
— Ну и что?
Прошло время.
Звонит Любка из Ленинграда:
— Ой, не могу! Приезжай, спасай меня. Я тебе денег вышлю на дорогу.
Я взяла за свой счет пару дней плюс выходные.
И что же?
Любка через ивритские курсы связалась с подпольным раввином. И влюбилась до сумасшествия. И он вроде тоже. Но он к Любке с большой претензией, что она не совсем еврейка насчет правил поведения, быта и прочее. Работает по субботам, ест что попало, не предупреждает его про свои женские недомогания, и он попадает впросак. Это только то, что мне Любка доложила.
В общем, не жизнь. Не говоря про молитвы. Ты, говорит, в Бога не веришь, а я верю, мы с тобой на разных краях находимся и о семейной любви в полном смысле слова не может быть речи.
Любка в крик, а ему наплевать. У меня, говорит раввин, обязательства почище твоих, я их должен выполнять каждую секунду.
Ну, Любка на все согласна, лишь бы быть с ним и на горизонте уехать из СССР. Он ей с самого начала намекнул, что тут не задержится.
Сделали как надо, называется «гиюр» — и слова-то Любка выучила. Он счастлив, Любка на седьмом небе. Готовились к свадьбе.
Раввин вскоре приходит и сообщает, что его направляют в Умань. Там могила какого-то еврейского святого, и вообще, место заслуженное в еврейском отношении. Любка поинтересовалась, надолго ли, он только плечами пожал: как Богу захочется. Устроится — вызовет Любку.
У Любки последние сроки проходят, когда еще можно надеяться про детей, а тут разъезжать по стране и опять устраиваться.
Спрашиваю:
— Любишь его? Поезжай за ним, как-нибудь. Не любишь — ставь точку и успокойся.
А она со своей улыбочкой:
— Люблю, конечно, если б он в Ленинграде оставался или в Израиль направился. А ехать в глушь, терпеть его мансы… [18] Он же ко всему цепляется, у него соблюдений всяких миллион, вся жизнь расписана в Торе наперед, я не выдержу.
— Значит, Яша свою жизнь положил напрасно. Он считал, что ты от него получишь свободу, а ты со свободой вот что делаешь. Ты по ней как по грязи ходишь. Имей в виду, на тебя через год-другой и смотреть никто не соберется, останешься одна хоть тут, хоть в Израиле.
18
Выкрутасы (идиш).
Не договорились ни до чего. Поплакали обе от души, и ладно.
Моя спрашивает:
— Как тетя Люба?
Я полностью не поделилась, обрисовала главное:
— Тетя Люба не знает, выходить ей замуж или нет. Переживает.
— А за кого?
— За раввина, что ли. Не знаю. Зовут его Давид.
Моя аж подпрыгнула:
— Ой, я бы вышла и не думала. Это ж как интересно!
— Интересно, — говорю, — но это не игрушки.
Любка таки не вышла. Он ей письма писал, но нет. Ну, хорошо. Моя загорелась узнать про раввина, позвонила Любке и выпросила адрес. Стали переписываться. Без моего ведома, хочу заметить. На адрес подружки. Я видела, что моя бродит странная. Возраст, ничего удивительного. У нее кровь бурлит, на танцы не ходит, с ровесниками отношения не крутит, энергию девать некуда.
Энергия дурная, а дело взрослое. Сказала, что на летние каникулы мечтает поехать в Карпаты в молодежный лагерь. Ну, поезжай.
Оказалось, она в основном к Давиду поехала обсуждать. Жила там пару дней. Тонкостей не знаю, но, слава Богу, раввин с моральным соображением, и ничего плохого в половом смысле не случилось. А потом действительно в лагерь.
Главное мне было разобраться, как на мою дурочку раввин повлиял относительно Бога. Она заверила, что про Бога речи нет.
Я не удержалась, спросила:
— Так зачем ты к нему ездила? Что он необычного сказал, что нормальные люди не скажут, например твоя родная мать?
Она:
— Я ездила не для того, чтоб сказал, я посмотреть хотела. Мне про жизнь надо было выяснить.
— И что, выяснила?
— Нет. Он и себя-то не выяснил.
Потом началось! Растратила на разговоры с Любкой кучу денег, просила ее прислать языковые учебники, обсуждала раввина.
Я на нее шикала — такие вещи по телефону, а она ноль внимания.
— В Израиль собралась, доченька? — Я хотела по-хорошему.
— Нет, — говорит, — просто у меня внутренняя жизнь.
И все с улыбочкой.
Я ей:
— Не улыбайся таким образом! Прямо издевательство!
А она:
— Это, мама, ироническая защита. Я тебе тоже советую.
Советчица! То она хочет, то она не хочет, не поймешь.
А мне что? Мне семью тащить надо. У меня с мужем конфликт.
Критический возраст подошел незаметно. Мне как раз сорок четыре, мужу — сорок шесть.
Думала — рассосется. Только вздохнули — бабушка Фейга умерла пару лет назад, мама перебралась к брату.