Шрифт:
На правах почитателей позволим себе вмешаться в эту «конфронтацию». Ясно, что такой сугубо мирный человек, как Толстой, отдававший все свои предпочтения нежной женственности, способен выговорить Пушкину за то, что тот облекает деву в воинственный наряд. И все же приговором Толстого движет скорее ревность к тому, какобряжает свою «волшебницу» автор — роскошь, а уж никак не мерзостьее офицерских одежд.В эстетическом плане этот пушкинский пассаж есть шедевр изобразительности. А фонетически? Такое ухо, как у Толстого, не могло не услышать, что строка
И бранной обувью украшенные ногиесть идеальное совпадение образа и звука; сама по себе — маленький поэтический перл.
Обращение же:
Не медли, поспешай, прелестный воин мой —в контексте со «сладкими тревогами» и «младыми шалостями» вообще придает всему стихотворению карнавальный характер. Дева, явленная Пушкину разыгравшимся воображением «пламенного недуга», в таких одеждах выглядит не то что не «мерзко», а просто обворожительно. Она безупречна и в этическом ключе. Она никого не ранит, она вообще ни с кем не воюет! Обратите внимание на то, что пушкинская дева попросту безоружна: кивер есть, плащ есть; боевой пояс, бранная обувь — все на месте, но оружия-то нет… Она — всего лишь прекрасный античный воин на каком-нибудь императорском маскараде в Зимнем дворце. Но что же делать, если к сорока четырем годам Толстой разлюбил маскарады?..
ИЗ ПИСЬМА
Есть в России город Луга Петербургского округа. Хуже б не было сего Городишки на примете, Если б не было на свете Новоржева моего. Город есть еще один, Называется он Мглин, Мил евреям и коровам, Стоит Луги с Новоржевом [301] .Дописано со знанием дела, ведь речь идет о родных Толстому местах.
301
Толстой А. К.Собрание сочинений: В 4 т. М., 1963. Т. 1. С. 662.
ДОРИДЕ
Я верю: я любим; для сердца нужно верить. Нет, милая моя не может лицемерить; Все непритворно в ней: желаний томный жар, Стыдливость робкая — харит бесценный дар, Нарядов и речей приятная небрежность И ласковых имен младенческая нежность. Томительна харит повсюду неизбежность [302] .Уже Толстому настойчивость претенциозных обращений к харитам въедалась в печенки. А нам?.. Впрочем, мы можем посмотреть на харит и без раздражения, с юмором.
302
Там же.
ВИНОГРАД
Краса моей долины злачной, Отрада осени златой, Продолговатый и прозрачный, Как персты девы молодой. Мне кажется, тому немалая досада, Чей можно перст сравнить со гроздом винограда [303] .Опять — ревность. Можно и нужно. Образ дивный. Недаром сорт болгарского винограда назван «дамские пальчики». И снова у Пушкина — изумительный звук, а у читателя-критика — неуклюжее со гроздом…
303
Там же.
ЖЕЛАНИЕ
(«Кто видел край, где роскошью природы…»)
И там, где мирт шумит над тихой урной, Увижу ль вновь, сквозь темные леса, И своды скал, и моря блеск лазурный, И ясные, как радость, небеса? Утихнут ли волненья жизни бурной? Минувших лет воскреснет ли краса? Приду ли вновь под сладостные тени Душой заснуть на лоне мирной лени?.. Пятьсот рублей я наложил бы пени За урну, лень и миртовы леса [304] .304
Там же. С. 663.
Справедливый протест против внешних атрибутов романтизма, которыми оригинал здесь злоупотребил.
АКВИЛОН
Зачем ты, грозный аквилон, Тростник болотный долу клонишь? Зачем на дальний небосклон Ты облако столь гневно гонишь? Как не наскучило вам всем Пустое спрашивать у бури? Пристали все: зачем, зачем?— Затем, что ты — в моей натуре! [305]305
Там же.
Дельное замечание в ответ на стихотворную риторику оригинала.
ПРОРОК
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли, Исполнись волею моей И, обходя моря и земли, Глаголом жги сердца людей!» Вот эту штуку, пью ли, ем ли, Всегда люблю я, ей же ей! [306]Кто возразит?
В марте 1828 года стихотворец В. С. Филимонов прислал Пушкину шутливую поэму «Дурацкий колпак», сопроводив ее следующим экспромтом:
306
Там же.