То что было до этого, было легким ручейком струящимся по тенистой равнине. Сейчас из него извергались струи подобные Ниагарскому водопаду. Казалось, внутренности с ревом сверхзвукового бомбардировщика, вылетали вместе с отходившими водами, с которыми, по мужской невнимательности выплеснули и ребенка.

Долго еще он стоял в затейливой позе «Скорбящей и раскаивающейся Магдалины», сквозь слезы умопомешательства проклиная всех, согласно длинному списку, но каждый раз, не дойдя и до середины, возвращался к главному мерзавцу и подлецу, к себе.

С большим трудом… С пятой попытки… Все-таки сумел разогнуться и заставил себя разжать страстные объятия, в которых трепетало узкое тельце сантехнического приспособления. В наступивших только для него сумерках, с трудом ориентируясь, где он и для чего его занесло в незнакомую действительность, пошатываясь поднялся…

От всего случившегося и водой пока не смытого, тянуло гнилью и тиной — зеленой и жирной, с элементами химической отравы.

В зеркало смотреть на себе не рискнул, но воду дрожащей рукой спустил. Прочистил Сергей забитый рвотными массами нос и прополоскав в очередной раз рот, смог ясно разглядеть участливо склонившегося над ним Душана. Тот выглядел довольно сконфуженным и смущенным.

— Санитары не понадобятся? — как у тяжелораненого в неравном бою, поинтересовался он.

— Нет, — не то прошептал, не то прошелестел сухими, неподвижными губами, вконец обессиливший Сергей.

— Ну и славно, — подвел черту под затянувшейся дискуссией Душан. — Пошли, у меня против такого горя есть отличное, проверенное средство, примешь его, будешь, как огурчик.

Они вернулись в комнату. На этот раз, Сережа в кресло не сел. Он, как женский чулок, небрежно сброшенный легкомысленной и нежной ручкой, полуприсел, полуприлег в кресло, повторяя все его изгибы и неровности.

Пока он пытался расположиться и принять подобающую его состоянию позу, Душан ногой придвинул к окну столик и поставил на него полный стакан неизвестного «спиртуоза». Это было именно то лекарство, о котором он так уверенно говорил: «Помогает от всего и всегда под рукой. Рецепт на эту микстуру, можешь выписать себе сам».

— Я не за этим.

Содрогнувшись в очередной раз, просипел сожжеными голосовыми связками измочаленный Сергей. И в дополнение, указывая на принесенную корреспонденцию, привел серьезный аргумент

— Я твои журналы принес. Возьми их себе.

Последнее предложение прозвучало, как окончательное проявление воли покойного, который будучи уже в состоянии безответственности, начинает раздавать не принадлежащее ему имущество.

— Спасибо, друже!

Душан взял журналы в руки, посмотрел на них непонимающе, мол, для чего это все и небрежно швырнул их на диван. И уже совсем не к месту, добавил.

— Ты знаешь? Очень ты мне понравился. И выдержка в тебе есть и стойкость. Хотел бы я иметь такого брата.

Сергей, сквозь пудовые ресницы, отказывающиеся подчиняться их владельцу, мог только созерцать мир. Правда, для иронии над собой, силы у него нашлись.

— Выдержка…

Он попытался улыбнуться, но лучше бы он этого не делал, так как лицо пришлось возвращать в первоначальное состояние, при помощи рук, растрачивая при этом впустую последнюю энергию.

— Выдержка — это из разряда коньяка или водки?

Душан почувствовал подвох, и, чтобы не показаться совсем уже дураком, коротко заметил:

«Ты меня понял правильно.»

После, подняв стакан и перед тем, как опрокинуть его в глотку с сомнение в правильности своих действий спросил:

— Ты, точно не хочешь?

Сергей, в подтверждении своих окрепших антиалкогольных принципов, убедительно накрыл стакан ладонью.

— Тогда, хоть пивка сербани, — радушно предложил Брегович. — Оно у меня холодненькое. Увидишь, сразу полегчает.

— Нет. Спасибо за хлопоты, — он поднялся, чтобы уйти.

— Подожди.

Душан поднял руку в стиле римских правителей собирающихся произнести важную речь в Сенате. Он кашлянул.

— Ты сам видишь. Я тоже здесь загибаюсь. Поэтому и предлагаю, пошли в армию запишемся. Обещаю, твои проблемы, из-за которых у тебя в этой жизни столько непонятного и… ты вот переживаешь, волнуешься… закончатся едва ты вольешься в дружный армейский коллектив… единых мышленников. Нет… Да… Единомышленников.

Чувствовалось, оратор пытался быть убедительным.