Для качественного приготовления пенной браги, следовало найти дерево, «мачеткой» его срубить, внутри ствола, частью вырубить, а частью огнем выжечь «ведьмину ступу», после туда натолкать экзотических фруктов, размять их оставшейся частью ствола и залить водой. Периодически раствор необходимо перемешивать и накрыв крышкой, радовать его исполнением заклятий, заговоров, мантр, осанн и других ведических причитаний.

Когда общими усилиями на третий день что-то подобное у отряда получилось, все радовались. Но не долго.

На четвертый день все мухи в округе собрались в гости к ним. За ними стали подтягиваться другие насекомые и представители обитающего мира. После того, как в раствор добавили не проверенных в лабораторных условиях, плодов и соцветий растений, из которых местный шаман добывал яд для глушения рыба. Вернулись уже и стервятники. Рассевшись вокруг полянки с дымящимся от газов напитком, с нескрываемым любопытством стали дожидаться позднего завтрака для себя и своих сородичей.

Канальский посчитал это дурным знаком и вылил вонючее содержание ступы под ближайшее дерево, которое тут же сбросило листву, а вместе с ними сдохло пару десятков падальщиков, сидящих на этом дереве.

— Приказываю, отменить распоряжение бойца Стаса Терминатора, как вредное… Наносящее непоправимый вред окружающей нас природе… За неподчинение расстрел.

Взяв на себя командование дикой дивизией, приказал Гусаров. Строго посмотрев на Серегу, укоризненно добавил: «Что-то, легионер, ты сегодня выглядишь чересчур подозрительно?».

Тот, вместо того, чтобы промолчать. Так как начальство с тобой не разговаривает, а делает тебе замечание. Не удержался и простуженно захрипел: «При чем здесь я? Такой сегодня день».

— Предлагаю замену. Вместо опасных опытов над собой, будем практиковаться на ком-нибудь другом. Пусть те, кто сейчас наблюдает за нами, удобно сидя у пультов мониторов, поймут, что в этой жизни еще остались люди, способные на, пусть и неординарные, но большие поступки, — он оглядел с ног до головы Рысака. — Если ты против, то прямо сейчас об этом и скажи… Не скрывай и из-за спины, удар в спину культурной революции, не смей наносить.

Коля заерзал, задергал расставленными веером пальцами.

— Ты, чё, братан? Да я, всегда… Да…

— Единогласно, — согласился Алексей, не давая Рысаку возможность закончить клятву«…перед лицом своих товарищей».

На пятый день все камеры, а их отыскали девять, хотя, конечно их было больше, но отыскали только девять. Так вот, все они перестали вести съемку и наблюдение. Скрипели, скрипели. Пугали с утра до вечера Колю Рысака и перестали.

Вполне возможно телевизионной аппаратуре надоело, вернее перестало нравиться то, что ей постоянно показывали и без стеснения демонстрировали. При чем, отправление естественной надобности и после этого ковыряние палочкой и разглядывание, что там у него выползло, это и за зрелище не считалось. Так, легкий каприз любопытного дебила.

Впрочем, вечером, при подведении итогов прошедшего дня высказывалось предположение, что вполне вероятно, у оператора или, как там его, нервы не выдержал и сдали, после чего он надолго потерял сознание.

Если правильно разобраться, так кто такое выдержит. Постоянно наблюдать за массовым помешательством и копрофелией в придачу. Каждый постфекальный этап, начинался с того, что объективу, как какому-нибудь шведу под Полтавой, грозили кулаком и знаками давали понять, что вскоре нагадят ему прямо на линзу.

Находчивые, а главное, веселые хлопцы подобрались. Шутили без применения тонкого английского юмора. Для веселья применяли приемы и методы позаимствованные у дикарей первобытнообщинного строя.

Эти веселые ребята, ничуть не смущаясь, ставили всевозможные сценки и разыгрывали занимательные и простенькие скетчи. При чем, если что-то не получалось, не ленились повторить. Скажем, сцену жестокого убийства непокорного, но закостеневшего старослужащего, молодым, шагающим в ногу со временем прогрессивным солдатом.

Большим успехом у малохудожественного, но очень народного творчества пользовалась сценка: «Ритуальное поедание дерьма и разложившейся падали». Даже у снятого с дерева «Ивана не помнящего родства» и своего имени, и то, глядя на все это, случались приступы рвоты и просветления. Правда, так же быстро и заканчивающиеся. Развитие этих этюдов, поиски новых, выразительных и достоверных приемов сценического искусства и перевоплощения, пришлось быстро свернуть и прекратить, так как «снятый с дерева» уже перед третьим просмотром норовил пристроиться рядом и позавтракать отходами жизнедеятельности, но только по настоящему, без шутовской потехи.