Конечно, если б я знал какое громадное количество акул, охотящихся на таких придурков, как я поджидает меня в темных водах? Возможно за борт мне не пришлось скакать… Не знаю? Но то, что вцепившись зубами в борт, только вместе с ним, меня и смогли бы отодрать — это точно. Пацаны! За это ручаюсь.

Когда меня, еще полупьяного, разбудил мой собутыльник — матрос Норман, к экстремальным поступкам я готов не был. Но как говорится, готов не готов — надо.

Он хмуро вывел меня на палубу стоящего на рейде и затихшего сухогруза, указал мне куда-то за борт и пробурчал:

«За своими тряпками приходи завтра к вечеру в порт. К шестнадцатому причалу. Мы там всегда стоим».

После этого пожелав счастливого плавания, толкнул меня в воду.

«Welcome to the Finland» (Добро пожаловать в Финляндию) — на мое «бултых», пролаял в темноте чей-то голос.

Со стороны Нормана это было подло. Хорошо, что я смог сориентироваться и поплыть к берегу, туда где тускло светились огни. А если бы вот так с бухты-за борт-барахты, рванул на открытый морской простор? Или, не приведи господь зима, а я не умею плавать? Сомкнулись бы тогда волны над бедовой головушкой и прощай мечты о красивой и безбедной жизни?

Ну, да, ладно. Я не в обиде. Тем более, как после стало известно от того же Нормана. Когда он меня принудительно эвакуировал за борт, с другой стороны судна уже швартовались таможенные и эмиграционные службы порта.

Дуракам везет. Акулы этой ночью, были заняты кем-то другим. Ступив на твердую землю, на осклизлые от мазута и пролитой нефти камни, вокруг все было туманно и зыбко. Зато в голове прояснилось.

Ежась от холодного морского ветерка пытаясь хоть как-то согреться, я протанцевал достаточно долгое время… До утра. Устал как собака, и всё равно необходимых для обогрева витаминов не получил. После определился на местности, где я. Проверил денежные средства лежавшие в кармане, остался весьма доволен их содержимым.

Даже если и пропадут находящиеся на дне моего рюкзачка пачки, они остались в каюте баркаса, все равно в карманах брюк еще было достаточно подмоченных бумажных денег. Но деньги не репутация, можно не волноваться.

Пытался я рядом с каким-то складом застывшего цемента устроиться на ночлег, но озноб, отсутствие сигарет и тёплой лежанки, так до утра и не дали мне отдохнуть после ночного заплыва.

Когда взошло солнце, я все еще пытался согреться, танцуя искрометные и зажигательные латиноамериканские танцы. Мокрая одежда лежала рядом. Натягивать сырые, холодные изделия на нежную солдатскую кожу очень не хотелось.

Я продолжал двигаться и в этом деле явно преуспел, так как еще начал и во все горло бубнить какие-то дикие песни.

Попадая в такт словам и энергично двигая корпусом, я кроме всего прочего пытался разобраться, что творилось за моей спиной?

А там сбивая с ритма и навевая грустные мотивы зазвучала забытая и явно впервые услышанная речь с неповторимым чухонским акцентом.

— Сержант, посмотри на этого обкурившегося придурка… — весело произнес незнакомый и непонятный мне голос.

— На нашего клиента похож? — деловито поинтересовался, тот к кому обращались.

— Ага, вылитый, — саркастично произнес заспанный голос. — Протри глаза, на нем вообще ничего нет. Все с себя спустил ради дозы.

— Ладно, танцует наркоша неплохо, но нам сказано проверять всех…

Я особенно к их разговору не прислушивался. Не до них. Мне следовало срочно за счет внутренних резервов изыскать возможность не подхватить воспаление легких, а для этого следовало в туманном, финском далеке, потратить достаточно много энергии и сил.

Пока они спорили, можно ли ко мне приближаться? Потом вспоминали какого-то своего знакомого Перца, который бесстрашно приблизился к наркоману, а тот ради шутки поцарапал его своими грязными ногтями. Перец, конечно его арестовал, но и сам вскоре умер. Вскрытие показало, что причина смерти была вирусная инфекция, в виде СПИДа. Покойный наркоман заранее, еще до своей смерти отомстил власти за недостаточное внимание к профилактике «болезни удовольствий», наградив ее представителя своей неизлечимой болезнью…

Спор затягивался, а я все никак не мог согреться и продолжал выделывать кривые балетные па, выкрикивая при этом всякие польские слова.

— Эй ты, урод, — раздался у меня за спиной испуганный голос.

Я понял, что «урод» — это ко мне. голос звучал на жуткой смеси славянских языков.

Местные «менты» в штатском, так завели себя воспоминаниями о Перце, что сначала готовы были стрелять в меня и только потом разговаривать.

— Медленно подойди к нам, — они включили фары своей машины, после ослепили еще и дополнительными прожекторами. — И без штучек… Стреляем сразу.