Шрифт:
Я попытался сослаться на тяжелые травмы и отказаться от этой почетной миссии.
Они не отставали и продолжали свои уговоры.
— Но почему я?
— Другого, знающего эти места, сейчас нет.
— Я пью алкоголя без меры. Очень люблю этот спорт.
— Все пьют.
— Я люблю припудрить нос белым порошком, — последним аргументом казалось, я должен был сразить их. Оба даже не поморщились.
— Кто не без греха… — философски заметили они.
— Я больной, — и как какой-то невоспитанный Калас, показал им свои распухшие яйца, фиолетового цвета.
— Мы вас подлечим.
Что на все это сказать? Я задумался. Пауза неприлично затянулось… Но ребята оказались с выдержкой. Сидели спокойно, смотрели на меня понимающе без хитринки в глазу.
Кроме того, видно просчитав на своих умных машинах мое нутро, один из них поднялся и принес пакет. Двумя пальцами лениво подтолкнул его в мою сторону. Типа, бери паря, для тебя, для вислоухого. В пакете лежало четыре увесистых брикета настоящих долларов. Всего четыреста тысяч. Я обалдел, разнервничался и от возбуждения потер руки… У присутствующих!
Ребята переглянулись между собой.
— Если вы отыщите следы экспедиции, эти деньги… — он выжидательно посмотрел на меня. — Эти деньги, и, еще двести тысяч, ваши…
Я почувствовал себя оскорбленным.
— Дорогие сэры, — начал я тронную речь. — Если эти красивые, тяжелые пачки, тотчас не окажутся у меня в руках, наше бескорыстное сотрудничество и многолетняя дружба, мгновенно прекратиться…
Они понимающе переглянулись и одновременно покачали головами. Готовились к моей реакции и еще чуток, для вида поломавшись, отдали мне пакет. На! Жри, средний род…
— Нас волнует, не скроетесь ли вы, получив эти деньги? — они пытались выглядеть встревоженными.
— Куды ж я, ети вашу мать, без документов скроюсь, — свободно перешел я на русский. — Тем более, находясь на этой гребанной, со всех сторон охраняемой базе.
Оба невольно рассмеялись. Оказалось, что они прекрасно знали мой родной язык и эту фразу.
Короче говоря, ударили по рукам. С деньгами в руках, у меня получилось пуховое одеяло со взбитыми сливками.
Начальники договорились, что меня здесь подлечат, подкормят и только потом, десантируют в нужный квадрат. Легенды на этот раз можно было не придумывать. Я оставался тем же самым Хрущом Хрущовым, все с той же справкой… И еще, после взрыва поместья Каласа, вместе со всей похоронной процессией, его, чудом уцелевший работник…
Известный далеко за пределами района чайханщик Махмуд, в случае необходимости, готов был с готовностью показать, то место под столом, где я валялся во время взрыва.
ГЛАВА 11
Лечили меня хорошо, спору нет. Но все равно ходил я квелый и раздраженный. Раздражало буквально все…
Отсутствовал привычный образ жизни, не говоря уже, об отсутствии женской ласки и всяких сексуальных излишествах. Втиснуться в предполагаемый образ жизни мне не удалось. И не мудрено. Курить не давали. Про выпивку и «присыпку от насморка», вообще даже и не думай. Признаться еще, шибко я тосковал по собачке. Да и окружение в военной форме перестало приносить радость новизны. Создавалось такое ощущение, что с утра до вечера нахожусь в лаборатории по клонированию близнецов.
Пытался разговорить рядовой состав. Разбередить его тоску по родной сибирской деревни. В итоге, единственное, что от него слышал: «Есть! Так точно… Как есть, дурак! Не могу знать!»
У офицеров времени для приятных бесед со мной не было. Да я и сам, не особенно шел на контакт. Больше наблюдал со стороны крепеж и наладку оборонного щита Родины.
Все душевное общение свелось к беседам с медициной. Где и что у меня болит? Какого цвета по утрам кал и моча? Меня это раздражало, а они носились со мной как с писаной торбой.
Для этих бравых армейских парней, я был, как большой рождественский подарок. На этом пятачке выжженной земли, все ребята абсолютно здоровы, на все сто процентов.
Богатыри, укором мне, прохаживались по начищенному плацу, поигрывая рельефной мускулатурой. Ей-богу, жареные гвозди в тесте. Что у них лечить? Нечего. А у меня всяких прибамбасов выше навозной кучи нашлось, на все случаи жизни.
Прочистили опять мои внутренности. Выгнали горсть песка и жменю дегтя. Профилактику провели. В конце концов, к их детскому, щенящему восторгу из меня начал выходить солитер или иначе бычий цепень, а может и свиной.
Глист выходил неохотно. Так, метр, от силы, полтора в день. Чувствовалось, что покидать такое убежище с ежедневной выпивкой и обильной закуской ему было не с руки, да просто не хотелось. Видно, привык он во мне жить.
Что ты! С моей жизнью подхватить такую ползучую дрянь было совсем не трудно. А все почему? Ради победы над преступностью жрешь всякую дрянь и болеешь не приходя в сознание.
Врачи, видя такого заморенного червячка, радовались как дети. Конечно, в своих книжках они о таких паразитах читали, может быть им даже их и показывали в заспиртованном виде. Но чтобы так! Вживую. Такое они, по их стыдливому признанию, видели впервые.