Пришлось включать мышление диверсанта и варвара. После чего я и попытался создать такую ситуацию, при которой они меня сами попросят, чтобы я стал желанным гостем.

В один из моментов моей упрямой горной жизни, а конкретнее, через семнадцать дней, после моего устройства сюда на работу. Ночью. Хотя движки дизелей исправно стучали, все вдруг остановилось и погасли прожектора. Натерпелись все тогда страху, по самые уши. Кстати, враг мог воспользоваться этим удобным для нападения моментом. Я в то время спал и ничего не слышал.

Утром стали чинить. Я ходил за ними. Видя, как они ломают то, что следовало чинить, мне неоднократно приходилось хвататься за голову и вскрикивать голосом, наполненным болью: «О, драгоценный светоч, о наиболее благочестивый! Спаси и сохрани человечество, от этих дураков…»

Не помогало. Они продолжали уничтожать имущество, не обращая внимания на мой сарказм. А поняв его, разволновались и стали, как будто специально, портить еще больше.

Эти «чудаки» на букву «м», испортили и сломали почти все.

Бедолаги. Бегали искали причину. И не находили… Боялись реакции Каласа на их действия.

О, он в такие моменты, действительно бывал крут и беспощаден, тем более пистолет всегда был при нём.

Однако, гнев Каласа не обрушился на наши головы, по простой причине. Барские покои обслуживались, принесенными мной автомобильными аккумуляторами. Но когда мощность в них стала недостаточной. Калас потребовал света и зрелищ. Увидев масштабы разрушения, схватился за голову и что-то горестное воскликнул, из серии «полцарства за коня и премия за починку»

Я, как ответственный доброволец, сделал шаг вперед и ударив себя в грудь заявил: «Я — могу…»

Делов-то. Перед тем, как погас свет и в проводах перестало получаться электричество, подобрав подходящий момент, я срезал один из проводов и сорвал клеммы на которые он крепился. Делал это без всякого злого умысла, совершенно не думая, что бывшие учащиеся медресе, начнут выламывать предохранители и сбивать рубильники.

Пока я обливаясь слезами ходил за самозванцами электромонтерами, наблюдая, как они — неграмотные варвары уничтожают электроимущество, кроме показа невысказанной боли, пришлось тщательно фиксировать, что и где было порушено.

Поэтому когда пришло время к творческому и созидательному труду, я совершенно спокойно, занялся восстановлением руин. Начал с последней точки изуродованной электроначинки, постепенно приблизился к тому проводу, который я, в цепи остальных дел, но уже как личное изобретение, с удовольствием прикрутил. Врубил рубильник и дал людям недоброй воли, свет и возможность, продолжать творить черные дела с белым порошком.

Когда через три дня… А куда торопиться? Так вот, когда через три дня, все опять заработало, я был на гребне славы и затмил своим мастерством, даже искусного корейца, нашего шеф-повара. Тот, радовался починке ни чуть не меньше самого хозяина. Перед уходом на кухню он шепнул мне: «С сегодняшнего дня, плюнь мне в лицо…»

Я удивился, с чего бы это? «Плюнь мне в лицо, — значительно повторил он свое заклинание. — Если я не дам тебе самый вкусный кусок мяса и не налью, настоящего солодового виски из Кентукки.»

Как я и предполагал, вся примитивная электроника стоявшая на страже «баблоса» не то чтобы вышла из строя, но «сбилась с правильного пути». Сейчас ее следовало бережно подкорректировать, перенастроить. Пока приедет электронщик из Душанбе, время пройдет. Мешки с деньгами, хранятся неизвестно где. Но мешки ладно. Готовая продукция могла под дождем намокнуть и прийти в негодность. Калас рискнул.

— Может ты возьмешься? — неожиданно в первую очередь для себя, поинтересовался он.

— Посмотреть можно, но за результат поручиться не могу, — подумав, согласился я.

Так я добрался и до святая святых Каласа, финансового хранилища и даже до небольшого складика, в котором и хранился расфасованный, запаянный в полиэтиленовые пакеты, дорогостоящий кайф. Видно Калас не очень доверял своим дружкам соратникам, если не посчитавшись с затратами, установил двадцатитонные двери в денежное хранилище и точно такие же, на складе.

Еще болтаясь по дому с паяльником и простейшим дешифратором, я удивился тому, что в своем домике на горе, он выдумал систему каких-то таинственных ходов и схронов. Все это кому-то пришлось вырубать в скалистой горной породе. Интересна судьба горнопроходчиков? С другой стороны, Калас, в случае бунта или облавы, спокойно исчезал в недрах горы, взорвав и завалив за собой проходы. Увидел я и приготовленные ящики со взрывчаткой.

Кроме: «ни хрена себе» — ничего и не скажешь.

Сейчас меня очень интересовала один пугающий вопрос. После того, что я увидел, сколько мне еще ходить по горной породе. С другой стороны. Степень доверия Каласа диктовалась простейшей необходимостью. Товар надо было выдавать и куда-то складывать, да и мешки с деньгами у порога хранить не стоило, а уж под кроватью и тем более. Окружающие его люди, бандиты по своей природе — слабы. Дьявольское искушение взять, коль лежит не накрытое дерюгой — громадно. Зачем попусту испытывать судьбу?