— Все, что ты говоришь, правильно, — согласился Филипп. — Но мы не можем быть уверены в том, что… Сатина, что с тобой?

Сатина стояла неподвижно, устремив взгляд прямо перед собой, на лице застыло выражение недоумения и страха. Она ответила шепотом:

— Мы достигли самого дна.

— И что?

— Ворота? Где ворота? — спросила она Филиппа дрожащим голосом. — Где Преисподняя?

Только сейчас Филипп сообразил, что она хотела сказать. Они добрались до преддверия Ада, где у гигантских ворот, ведущих в Город Дьявола, должен был стоять домик привратника. В прошлый раз ворота и дом освещали два высоких огненных факела. Ничего этого сейчас не было.

Ни огней.

Ни звуков.

Ничего.

Все вокруг было погребено в глубоком всепоглощающем мраке. Свет от горящей ветки оттеснял темноту всего лишь на метр, и тяжелые черные тени со всех сторон обступали друзей, осторожными шагами продвигавшихся вперед.

— Что за чертовщина? — бормотала Сатина. — Как будто преисподняя сквозь землю провали… Ой! — воскликнула она и выпустила из рук факел. Горящая ветка упала на пол, зашипела и потухла, оставив Филиппа и Сатину в кромешной тьме.

18

Заблудшие и обреченные

— Сатина, ты где? — Филипп озирался по сторонам, но ничего не мог увидеть. Его окутывал плотный черный туман. Темнота была непроглядной.

— Я здесь, совсем рядом, — откликнулась девушка где-то рядом.

Он бросился на звук, но, видимо, в темноте сбился с пути, потому что на этот раз голос раздался гораздо дальше.

— Филипп?

— Я здесь, — закричал он в ответ, размахивая руками, что было совершенно бесполезно. Он даже своих собственных рук не мог разглядеть.

Послышались приглушенные шаги — друзья попытались приблизиться друг к другу, но снова заблудились. Темнота словно играла с ними. Искажала звуки, сбивала их с толку.

— Сатина, стой на месте, выпусти огонек. Вот так, теперь я тебя вижу! Продолжай, — подбадривал Филипп, продвигаясь в сторону крошечных вспышек в беспредельной темноте. Пламя, вырывавшееся из ноздрей Сатины, освещало ее бледное лицо.

Когда Филипп добрался до нее, она погасила огонь, чтобы перевести дыхание.

Не сговариваясь, Филипп и Сатина взялись за руки.

Филипп чувствовал, что Сатина вся дрожит от страха. Как осиновый лист.

— Не могу взять в голову, — твердила она. — Что случилось? Почему здесь так темно?

— Успокойся, Сатина. Драная Борода, скорее всего, просто погасил огонь, чтобы спокойно вздремнуть. Наверняка он услышит, если мы окликнем его?

— Надеюсь.

Сначала они позвали привратника по имени. Потом закричали. Во весь голос. Никакого толку. Тишина была такой же глубокой, как темнота.

— Может, мы перепутали лестницы? — предположил Филипп. — Лестница раздвоилась, а мы и не заметили?

— Может быть, — ответила Сатина, но ее тон говорил о том, что она в этом сомневалась.

— Зажги-ка эту ветку, — Филипп поднес к ней одну из оставшихся веток. Сатина глубоко вздохнула и выдула поток белого пламени. Огонь обхватил ветку, немного развеяв темноту. — Замечательно, сейчас вернемся на лестницу и попробуем еще…

— Филипп?

— Что?

— Мы далеко ушли от лестницы.

— Ну и что?

— А где она?

Как все остальное в этих глубинах, лестница утонула в непроницаемой темноте, со всех сторон сомкнувшейся вокруг Филиппа и Сатины.

Филипп поднял руку, чтобы указать в сторону лестницы, но снова опустил ее, беспомощно озираясь по сторонам. Снова и снова. Темнота обманула их, заманила в свои крепкие объятия. Увела прочь от лестницы. Впереди, позади, справа или слева? Он не имел ни малейшего понятия, где она.

— Что нам теперь делать, Филипп? — повторяла Сатина в панике. Она до боли стиснула руку Филиппа. — Какого черта мы будем теперь делать?

«Сгинули во тьме Окраинных земель», — крутилось в его голове, а в душе нарастала тревога. Он слишком хорошо запомнил рассказ Драной Бороды об этом кошмарном месте. Даже Люциферу трудно было вообразить ужасы, подстерегавшие там заблудившихся. А какие жуткие ходили слухи о маленьких дьяволятах, тайком сбежавших за ворота да так и не вернувшихся домой…