— Эта… лошадь, — прошептал Филипп, уцепившись за Сатину. — Я ее уже видел.

Сатина кивнула в ответ, словно в этом не было ничего удивительного.

— Это лошадь Мортимера. Она зовется Адской лошадью. [1] Увидеть ее означает скорую смерть. Так по виду и не скажешь, но говорят, она скачет быстрее ветра.

— По виду не скажешь, что она вообще живая, — заключил Филипп, — выглядит как труп.

— Есть люди, кто так ее и называют. Трупная лошадь.

Они поспешили прочь от тощего, мертвенно-бледного существа через садик, ведущий к входной двери в дом, который также не отличался красотой. Краска облупилась, в кирпичной кладке образовались трещины, крыша пахла сгнившей соломой. Это был дом-призрак.

Филипп постучал в дверь.

Сначала ответ был таким же, как когда они постучали в дверь, ведущую в лес, то есть никаким. Филипп посмотрел на Сатину, но та в недоумении пожала плечами.

За дверью все еще было тихо.

— Ну, тогда, наверное, мы выполнили свою миссию, — заявила девушка, и в ее голосе Филиппу послышались нотки облегчения. Она сделала несколько шагов назад. — Может, попробуем найти дорогу домой?

— Иду-иду! — донесся хриплый голос из глубины дома. Вслед за голосом послышался звон ключей. — Ну, где же этот ключ! Может быть, этот подойдет… А, вот он! Секундочку!

Были опробованы несколько ключей, прежде чем наконец раздался щелчок и замок открылся. Дверь отворилась, и на пороге показался Господин Смерть.

Он был еще ниже ростом, чем запомнилось Филиппу. Худощавее и слабее на вид. И словно еще больше состарился.

«Нет, не состарился, — подумал Филипп. — Но устал».

Мортимер выглядел измученным.

Редкие волосики на голове были взъерошены, очки сидели криво на крючковатом носу. Небритое морщинистое лицо цветом напоминало пепел. На нем была застегнутая на все пуговицы рубашка и брюки, державшиеся на истертых подтяжках.

Увидев Филиппа и Сатину, Мортимер улыбнулся, но улыбка даже и близко не подобралась к серым как камень глазам. Эти глаза повидали так много смертей, что от этого сами омертвели.

— Прошу прощения за ожидание, — приветствовал друзей Мортимер, сдерживая зевок. — Такого никогда не случалось прежде, но, кажется, я задремал. Да еще и ключи проклятые. Я не привык запираться на замок, поэтому мне всегда сложно отыскать нужный ключ. Но достаточно об этом, — отрезал он, и Филипп съежился под его холодным металлическим взглядом.

Но вдруг выражение лица старика стало смягчаться, и краешек улыбки озарил его глаза.

— Наконец-то ты здесь, Филипп, — выдохнул Господин Смерть.

8

Ужасное преступление

— Давайте не будем стоять в дверях. У ветра острые зубы. Проходите в дом, — Мортимер отошел в сторону, освобождая друзьям путь в маленькую прихожую.

Зеркало овальной формы, комод и вешалка с рядом крючков — другой мебели здесь не было. На вешалке висела пара плечиков. На одних расположился подходящий по цвету к брюкам пыльно-серый пиджак, а на других — длинный балахон, черный, как могильная яма.

Филипп дышал в ладони и потирал их. В доме оказалось не намного теплее, чем на улице, но здесь, по крайней мере, не было колючего ветра.

— Могу я предложить вам чашечку чая или кофе? Дорога была неблизкой. — Мортимер закрыл входную дверь и провернул в замке ключ.

Гигантская связка, в которой по подсчетам Филиппа было несколько сотен ключей, заняла свое место на крючке между плечиками. Здесь были ржавые и гладкие ключи, ключи маленькие, размером со спичку, и огромные, как нож мясника. Некоторые походили на простые ключи от велосипедного замка, в то время как другие были витыми и такой изящной формы, что так и хотелось к ним прикоснуться.

Филипп представил, что все эти ключи, наверняка, от других подземных царств, и у него голова закружилась при мысли о том, сколько их на свете.

Филипп и Сатина с удовольствием согласились выпить по чашке чая, и Мортимер проводил их в гостиную, а сам скрылся на кухне.

В гостиной в камине горел огонь. Но хотя языки пламени дружелюбно потрескивали, казалось, что они не дают ощутимого тепла. Здесь было холодно, как зимой в подвале.

— В гостях у Смерти, — прошептала Сатина. — Подумать только, что будет, когда я расскажу об этом у себя в классе.

— Если бы я рассказал у нас, меня точно отправили бы в психушку, — пробурчал Филипп, завороженно разглядывая интерьер.

Большую часть стены занимал стеллаж из темного дерева. На одной из полок располагались подставка для курительной трубки и черный старомодный телефон с циферблатом. Рядом со стеллажом у единственного в комнате окна стояло кресло с выцветшей обивкой. В окне можно было рассмотреть холмы и кроны деревьев на фоне вечернего неба. Лошади не было видно, чему Филипп очень обрадовался. Ветер с неослабевающей силой гулял по долине, наполняя дом скрипом. Стены как будто стонали от боли.