— Правильно, — обрадовалась Лиза. — А кроме того, если он в нее влюблен, то он тебе все равно не поверит, а только подумает, что ты ему завидуешь. И ты станешь ему врагом номер один.

— Слушай, чего это мы столько времени о них говорим, — вдруг спохватился Полонский. — У меня есть новость для тебя поважнее.

Ой, он, наверное, развелся со мной, было первой мыслью, мелькнувшей у Лизы в голове. Господи, пожалуйста, только не это, взмолилась она.

— Так вот, — продолжил он, не замечая ее испуга. — Можешь меня поздравить. Я сегодня подписал договор о продаже фабрики. Она уже не моя.

— Ой, — пискнула Лиза, — не может быть.

— Я же тебе еще в Италии говорил, что хочу продать фабрику и заняться только строительством. Ты разве не помнишь?

— Помню, только я не думала, что это действительно серьезно. И что так скоро. Что же теперь будет?

— В каком смысле? И вообще, чего ты так испугалась? Ты что, боишься, что я разорюсь?

— Нет, я просто думаю, что теперь будет с нами.

— С кем это с нами, со мной и с тобой?

— Нет, с теми, кто у тебя работает. В офисе, например.

— А с ними ничего не будет. Они все останутся на своих местах и будут продолжать работать. Просто у них будет новый хозяин, вот и все.

— А вдруг он не захочет их оставить, а наберет новых?

— Шутишь? У меня фабрику купил не полный идиот, а нормальный деловой человек, разбирающийся в бизнесе. Он же понимает, что в офисе работают люди, прекрасно знающие экспортную документацию, имеющие большой опыт в работе с клиентами, изучившие их вкусы, предпочтения и даже имеющие с ними какие-то личные связи. И ты думаешь, что он может уволить всех этих людей и набрать вместо них полный офис длинноногих Барби? Такие глупости никто не делает, — уверенно заключил он.

— Можешь за свою Веронику Анатольевну не бояться.

Да я за себя боюсь, подумала Лиза. Вдруг она с ним поссорится, или он разозлится, когда она ему, наконец, расскажет всю правду. Раньше у нее была надежда, что они все равно будут видеться на работе и она найдет способ помириться с ним. А что будет теперь? Она вообще не будет его видеть, и даже не будет знать, где он.

— Так ты что, больше не будешь вообще в офисе? — испуганно спросила она.

— Ну да, как это не буду. У меня еще осталось там много дел. Я должен представить нового хозяина вам всем, а потом каждого служащего ему. И вообще, мы договорились, что я еще некоторое время буду работать, пока не введу его в курс дела. Мне ведь надо передать ему всю документацию, познакомить со всеми проектами, представить его клиентам, агентам. В общем, работы хватит.

Слава богу, значит, у меня есть еще немного времени. За это время я должна обязательно придумать, как ему все рассказать. Даже представить себе не могу, что он сделает, когда узнает. Бросит меня, наверное, загрустила она.

— Что это ты так задумалась? — засмеялся он. — Боишься все-таки, что тебя уволят?

— Нет, просто представила, что завтра со всеми нашими будет, когда ты им объявишь эту новость.

— Да им не о чем волноваться. У них ничего не изменится, даже зарплата останется прежняя.

— Разве дело только в зарплате?

— А в чем еще?

— А человеческие отношения? Они ведь привыкли к тебе, к тому, что ты всегда с ними вежлив, никогда голоса не повышаешь. Потом в тебе они всегда были уверены, в том смысле, что им всегда вовремя выплатят зарплату и выплатят все правильно. И в том, что ты всегда заметишь хорошую работу и никогда никого не унизишь. Это не так уж мало.

— А, так значит, меня они ценили, — не смог сдержать он довольной улыбки.

— Ну, конечно, ценили и даже любили тебя, вернее, все еще любят. Я же говорила тебе, что они тебя называют лапочкой.

— Ну-ну — он смущено усмехнулся. — Вот уж не думал. Я, наоборот, старался никаких фамильярностей не допускать.

— Да они просто видели, что ты хороший человек. А какой будет этот новый, еще неизвестно. Он может оказаться хамом, будет кричать, унижать. Есть такие, у которых и свою собственную зарплату не выпросишь. Всякие бывают.

— Слушай, ты так говоришь, что я себя прямо чувствую предателем каким-то. Но я ведь тоже имею право поменять свою жизнь, если мне это нужно, — расстроился он. — В конце концов, я же не брал на себя обязательств оставаться с ними навсегда.

— Не брал, но мы всегда в ответе за тех, кого приручили.

— Экзюпери, — машинально пробормотал он. — Короче, Эля, никакой трагедии здесь нет. Человек, которому я продал фабрику, очень порядочный, и все у них будет хорошо. А я тоже, наконец, займусь своим делом. Эта фабрика, между прочим, детище моего отца, а не мое. Я с самого начала просил продать ее, чтобы я мог заняться тем, что мне нравится. Но он тогда и слышать не хотел. Он, видите ли, вложил в нее всю душу и всегда мечтал, что сын продолжит его дело. Вот и пришлось мне столько лет потерять.