Кстати, исторические оригиналы народных сказок рисуют медведя (в частности, бурого) достаточно несимпатичным, вероломным и пакостным зверем (обратимся к сборникам Александра Афанасьева) — именно таким он казался в исторические времена людям, которые жили с ним бок о бок.

На самом деле немного зверей кажутся столь милыми и очаровательными, как маленькие медвежата. Другое дело, в кого они превращаются, достигнув трёхлетнего возраста.

В качестве иллюстрации можно заметить, что именно медведи-самцы целенаправленно строят своё питание на ловле собственных детей — как раз этих очаровательных медвежат — в местах медвежьего изобилия.

Восприятие медведя как ближайшего родственника милых друзей нашего детства и содействует смягчению эффекта неумолимой опасности, который присутствует обычно при встрече с каждым диким зверем, по размерам, приближающимся или превосходящим человеческие.

Но существует ещё один феномен, не менее опасный при общении с этими животными. Это появление иллюзии «понимания» дикого зверя, некая псевдоинтуиция, которая порой посещает именно тех людей, которые проводят в дикой природе много времени, постоянно общаясь с животными.

Когда мне кто-нибудь говорит, что он встречал медведей в дикой природе двести с лишним раз, будучи без оружия, и все двести раз они расходились без признаков агрессии со стороны медведя, знаете, что я отвечаю?

«Когда-нибудь всё случается в первый раз. И здесь этот „первый“ может оказаться и последним».

Рискну заметить, что НИКТО не в состоянии заглянуть в черепушку глядящему на тебя бурому гиганту, будь вы хоть самим экстрасенсом. Для людей, утверждающих обратное, прошу на секунду отвлечься от ситуации с симпатичным мишкой и подумать о тех, кто существует совсем рядом с нами. Много ли вы знаете о «тараканах» в голове вашего непосредственного начальника? И почему вам кажется тогда, что медведь лучше него?

Стоит прислушаться к мнению тех, кто проводит с медведями бок о бок многие дни и даже месяцы, — служителей зоопарков в так называемых медвежатниках. Все они считают своих подопечных наиболее непредсказуемыми и соответственно опасными крупными хищниками.

В последние десятилетия bearwatching, т. е. наблюдение за медведями, стало довольно популярно во всём мире. Тысячи людей приезжают на Катмай, Юго-Восточную Аляску или в Денали-парк с тем, чтобы увидеть и сфотографировать этого зверя в дикой природе. И во всех этих местах территории для наблюдения за медведями жёстко ограничены, правила поведения людей строго регламентированы… Да что там говорить — согласно инструкции Департамента рыбы и дичи каждый человек, занимающийся исследованиями медведей в дикой природе на Аляске, обязан иметь при себе две единицы оружия: длинноствольное — калибра не менее 0.30; короткоствольное — калибра не менее 9 мм. (Когда мы заканчивали наш полевой сезон 1994 года в Аляскинском хребте, то, выгружаясь из вертолёта, напоминали скорее банду махновцев, чем исследовательскую группу.)

Мой собственный опыт общения с этими животными тоже позволяет считать, что только огнестрельное оружие, способное остановить зверя на месте, может, так сказать, регулировать развитие опасных случаев. Претензии, что это приведёт к поголовному истреблению зверей в особо медвежьих местах, априори не принимаются. Дело в том, что ни один вооружённый проводник не стремится к уничтожению тех зверей, которые приносят ему заработок. Но при этом именно с помощью оружия он способен эффективно управлять ситуацией.

И наконец, попытка найти ответ на извечный русский вопрос: «Что делать?».

С моей точки зрения, необходимо ввести сертификацию гидов (проводников), работающих в области наблюдения и фотографирования диких опасных животных. В курс подготовки должно в первую очередь входить не владение оружием, как могло бы показаться из моего резюме, а стажировка в особо охраняемых территориях, где человек получит необходимые навыки общения с этими зверями — под руководством егерей, охотоведов, лесников, постоянно работающих с медведями.

В заключение я хочу сказать, что всем героям настоящей главы я высказываю свои искренние соболезнования. Как людям. Но не как профессионалам работы с крупными и опасными зверьми. Своим поведением в этой работе они породили много опасных иллюзий, которым последуют другие.

И так же кончат.

Анатолий Кочнев, исследователь, многие годы изучавший белых медведей на острове Врангеля, — принципиальный противник всяческого оружия. При этом, я должен сказать, он — безусловный рекордсмен по общению с Умками. В значительной степени он обязан этим званием системе заповедников РФ и царящему в ней бардаку. Его забывали на полгода в ветхой избушке возле косы Руддера, рядом с сотнями трупов моржей, на которых кормились десятки полярных мишек. Они ломились к нему в жилище, выбивали из рук фотоаппарат, хватали зубами за рукава. «Я сам чувствую себя немного медведем, — объясняет мне Анатолий. — Я знаю несколько приёмов (тут он издаёт довольно мерзкое шипение), которые позволяют мне держать их на расстоянии. Вот это шипение, например, — индикатор угрозы. Медведи опасаются его и не подходят к тебе близко».

Я пожимаю плечами.

Анатолий Кочнев до сих пор жив…

Завершаю я эту книгу с чувством тревоги. В прошлом году на северо-востоке Сибири медведи по разным причинам убили пять человек. А совсем недавно в хабаровский госпиталь привезли мальчика, которого оскальпировал медведь, живший в клетке на автостоянке. Я не тешу себя в надежде, что, напечатав некую книгу, мне удастся сократить число людей, убитых медведями, и медведей, убитых людьми. Напротив — сегодня наша жизнь такова, что в Восточной Сибири людей становится всё меньше и меньше, а медведей — всё больше и больше. Всё чаще и чаще будут встречаться они с человеком. Каток цивилизации на Севере покатился вспять, и нам доводится быть свидетелями этого процесса.