17 января ночную тишину разорвал вой сирен и грохот взрывов: началась третья в жизни Лены война. Сотни самолетов антииракской коалиции поднялись в воздух и нанесли мощный удар по ядерным и химическим комплексам Ирака, по его военным базам и аэродромам.

Всю ночь Лена и Ахмед провели в своем убежище, содрогавшемся от взрывов бомб и ракет. Утром следующего дня Саддам Хусейн выступил с напыщенным заявлением о том, что «начинается мать всех битв». Поскольку из пропагандистской трескотни местного радио и телевидения было почти невозможно извлечь правдивой информации, Лена и Ахмед, укрывшись в своем бомбоубежище, слушали Би-Би-Си и «Голос Америки». У Ахмеда не было сомнения, что американская операция окончится очень быстро.

— Скоро начнутся действия сухопутных войск. Тогда ему конец, — прокомментировал очередную сводку «Голоса Америки» Ахмед.

Лена поняла, кого он имеет в виду.

— А ты, Ахмед, — на чьей ты стороне? — спросила она.

— Я люблю Ирак, всегда любил его. Ненавидят ведь не страну, не народ — ненавидят ее правителей, тех, которые этого заслужили. Что мы доказали восьмилетней войной с Ираном, которая сделала несчастными сотни тысяч семей — и наших, и иранских? Что и кому мы доказываем своим вечным противостоянием всему остальному миру? А после нашего нападения на Кувейт даже те, кто поддерживал нас прежде, отвернулись от нас. Как я могу относиться к этому режиму?

Уже через несколько дней был полностью разрушен коммуникационный центр Багдада «Аль-Мамун», откуда велись телевизионные передачи, уничтожены до полусотни военных баз, разрушены иракские аэродромы в оккупированном Кувейте. При этом силы антииракской коалиции потеряли лишь семь самолетов, но багдадское радио сообщило об этом, как о большой победе иракских ПВО. Несколько американских летчиков было взято в плен.

В начале февраля две мощные бомбы пробили двухметровые бетонные перекрытия бомбоубежища «Америя» в пригороде иракской столицы, убив при этом свыше четырех сотен мирных жителей. Жуткие фотографии обугленных трупов опубликовали все иракские газеты. Тарик под большим секретом рассказал Лене и Ахмеду, что эта, бессмысленная на первый взгляд, жестокость американцев может иметь объяснение: за двадцать минут до налета в бомбоубежище, якобы, побывал сам Саддам Хусейн.

— Впрочем, — добавил брат Ахмеда, — не исключено, что этот слух, чтобы оправдаться, распускают сами американцы.

Ахмед оказался прав, война окончилась очень быстро: уже к концу февраля иракские войска были вытеснены из Кувейта, и вскоре армия перестала существовать как организованная сила. Десятки тысяч солдат сдались в плен, остальные бежали во внутренние районы страны. Американцы и союзники не преследовали противника. Вероятно, рассчитывая, что местная оппозиция теперь уже без особых усилий свергнет ненавистный режим. Они также отказались от наступления на Багдад.

Но они ошиблись, как ошибся и Ахмед. Саддам Хусейн остался у власти.

Утром раздался звонок в дверь. Лена пошла открывать. На пороге стоял араб лет сорока в штатском, с невыразительной плоской физиономией.

— Мадам Аззави?

— Да. Что вам угодно?

— Вы, разумеется, знаете, мадам Аззави, что на следующей неделе весь иракский народ будет отмечать день рождения своего любимого лидера Саддама Хусейна, да продлит Аллах его годы.

Еще бы! Об этом с утра до вечера распинались дикторы радио и телевидения, трубили газеты. Не знать о грядущем дне рождения иракского диктатора мог разве что мертвец, да и то только потому, что на кладбище не передавали новостные программы.

— Знаю, — коротко подтвердила Лена.

— Портретами нашего любимого вождя украшают учреждения и магазины, дома и улицы, — продолжал незнакомец. — Так простой иракский народ выражает свою любовь к вождю. Это всенародный праздник.

Лена выжидательно посмотрела на него.

— Что же вы молчите? Или вы не согласны?

Она пожала плечами.

— Что тут скажешь? Праздник так праздник. От меня-то вы что хотите?

— Вам тоже надо подумать э… чтобы и ваш дом был украшен портретом Саддама Хусейна. Как и любой другой дом Мансура, любой другой дом Багдада. Повторяю, это великий праздник.

Лена не могла не вспомнить обязательные майские и ноябрьские демонстрации в Союзе, всеобщее «ликование трудящихся», умело создаваемое парткомами и завкомами в славные юбилеи. Здесь то же самое делали лизоблюды-баасисты. Саддамовский режим мог стрелять коммунистов или гноить их в тюрьмах, но вот эта помпезность была вполне в коммунистических традициях. Пока шли бесконечные войны — сначала с Ираном, потом с Кувейтом, потом с войсками антииракской коалиции, — это было не так заметно. Но сейчас, когда американцы, понадеявшись на внутреннюю оппозицию, решили не добивать Хусейна, — и просчитались, — тот явно воспрянул духом.

Лена сама видела у въезда в город по пути из аэропорта вывешенный недавно над дорогой огромный плакат: «Добро пожаловать в Багдад, столицу араба Саддама!». Учитывая то, что в последнее время памятники, портреты, панно, картины с изображением «любимого вождя» плодились по столице с неимоверной быстротой, город действительно превращался в столицу «араба Саддама». Большинство монументов представляли собой фигуру иракского лидера с поднятой, как у Ленина, рукой, что дало ее супругу повод сострить однажды: «Здесь, у нас, не заблудишься: он всегда укажет верный путь. Почти, как у вас».