Чемберлен еще находился в Германии, когда на следующий день Лог встретился с королем. Поводом была речь, которую королю предстояло произнести 27 сентября при спуске на воду «Королевы Елизаветы». Мысли короля, вполне естественно, были заняты ухудшением международной ситуации, и он хотел узнать от Лога, что думают рядовые люди о возможной войне. Короля, как и многих людей его поколения, так ужаснула бойня Первой мировой войны, что он считал все что угодно, даже умиротворение нацистского вождя, предпочтительным в сравнении с новым всемирным конфликтом. «Вы бы поразились, Лог, узнав, сколько людей желает любой ценой ввергнуть Британию в войну», — сказал он.

Даже если бы король думал иначе, он почти ничего не мог сделать: влиятельность монарха существенно уменьшилась за предыдущие тридцать лет. В первое десятилетие века его дед Эдуард VII активно участвовал в международной политике, помогая проложить дорогу к Entente Cordiale[113] с Францией в 1904 году. В отличие от него, Георг VI практически не имел возможности влиять на политику, осуществляемую Чемберленом и его министрами.

И вот ранним утром 30 сентября Чемберлен и его французский коллега Эдуард Даладье вместе с Гитлером и Муссолини подписали документ, известный как Мюнхенское соглашение, — оно позволило Германии аннексировать Судеты. По возвращении в Лондон Чемберлен торжествующе помахал копией соглашения перед ликующими толпами в Хестонском аэропорту, заявив о своей уверенности в том, что это означает «мир в наше время». Многие поверили ему.

Мюнхен, однако, не предотвратил войны. Он лишь отсрочил ее. В последующие месяцы Лог продолжал встречаться с королем, сделавшись частым посетителем Букингемского дворца: не могло быть и речи о том, чтобы король посещал Лога на Харли-стрит, как он делал, будучи герцогом Йоркским.

Ближайшей задачей для короля была речь, которую ему предстояло произнести на официальном открытии сессии парламента, назначенном на 3 ноября 1938 года. Кроме того, он готовился к важной поездке — путешествию на месяц в Канаду, которое должно было начаться в мае 1939 года. То был первый визит в эту страну правящего британского монарха, что в некотором роде делало его даже значительнее, чем поездка короля в Австралию и Новую Зеландию более десяти лет назад, в связи с которой и началось его общение с Логом. В своей речи он должен был подтвердить, что, находясь в Канаде, примет приглашение президента Франклина Делано Рузвельта нанести краткий частный визит через границу в Соединенные Штаты. Визиты были связаны не только с укреплением связей Британии с двумя североамериканскими державами. Это было также сознательной попыткой укрепить взаимопонимание в преддверии конфликта с нацистской Германией, который теперь уже представлялся неизбежным.

3 ноября Лога попросили быть во дворце в шесть часов вечера, чтобы прорепетировать речь с королем. Он появился на пятнадцать минут раньше и зашел к Александру Хардинжу, который показал ему текст речи. Читая его, Лог был рад узнать, что король намерен принять приглашение Рузвельта. «Я считаю это важнейшим жестом во имя мира во всем мире, — записал он в дневнике. — Конечно, многие граждане США будут возражать и говорить, что это политическая показуха, но они во всем готовы видеть или политику, или деньги».

Пока он читал, вошел помощник личного королевского секретаря Эрик Майвилл, и они с Хардинжем стали подробно обсуждать, насколько уместно королю брать с собой в Канаду представителей королевского двора. Не в состоянии решить этот вопрос, они обратились за советом к Логу как к «человеку из колоний». Лог с детства хранил самые теплые воспоминания о визите в Аделаиду короля Георга V, когда тот еще был герцогом Йоркским. «Чем больше пышности, тем лучше», — сказал он. «Они согласились, а лорд-гофмейстер, вероятно, так никогда и не узнал, что своим участием в канадской поездке обязан совету „человека из колоний“ — Лайонела Лога».

У короля был усталый вид, вероятно вполне объяснимый тем, что в то утро он встал в четыре часа, чтобы поехать на утиную охоту в Сандрингем. На взгляд Лога, однако, он выглядел вполне здоровым. Они дважды прошли по тексту речи: в первый раз она заняла тринадцать минут, во второй ее удалось вместить в одиннадцать. Но написана она была, как обычно, довольно трудным языком, и они условились еще о двух встречах для дальнейшей подготовки. Перед уходом Лога, за несколько минут до семи часов, восьмилетняя принцесса Маргарет пришла пожелать отцу спокойной ночи. «Какая радость смотреть, как они играют, — подумал Лог. — Он глаз от нее не отрывает, когда она в комнате».

Лог вновь встретился с королем утром перед открытием сессии парламента для последней репетиции речи. «Хороший результат, хотя текст ужасно многословен, — отметил он в дневнике. — Он занял ровно одиннадцать минут, было бы интересно узнать, за сколько минут король его произнесет». Лог не мог сам пойти в парламент, но капитан Чарльз Лэм, один из королевских служащих, который должен был присутствовать на заседании, пообещал прохронометрировать речь и позвонить ему сразу по окончании. Лэм позже сообщил, что король говорил тринадцать минут и четыре раза запнулся.

К облегчению Лога, а еще более самого короля, было решено, что в этом году не будет рождественского обращения. Предыдущее было одноразовым событием, лишь по случаю коронации. Но облегчение было лишь временным: на протяжении визита в Северную Америку королю предстояло неоднократно выступать с речами, важнейшей из которых была речь в Виннипеге 24 мая, в День Империи. Впервые его отмечали в 1902 году, в день рождения королевы Виктории, которая скончалась за год до того. Он призван был напоминать детям, что означает быть «сыновьями и дочерьми славной Империи». В текущей ситуации сильнейшего международного напряжения он давал жителям империи возможность продемонстрировать свою солидарность с метрополией.