Шрифт:
4
Удивился Поток: «Что за шум за такой? Побежать посмотреть, что случилось? Ведь недаром же мне среди ночи глухой Безобразное что-то приснилось! Да и спать надоело — суставы хрустят, Поразмяться могучие плечи хотят; Отдохнул я порядком, бесспорно. Днем дремать — оно как-то зазорно!»5
И на площадь широкую вышел Поток — Видит, площадь народом покрыта. Слышны крики: «Япония», «Дальний Восток», «Камимура», «Цзинь-Чжоу», «Мутсу-Хито»… Слышит: люди «ура!» исступленно кричат, Шапки, зонтики, палки на воздух летят; Все поют, все на месте толпятся И порой непечатно бранятся.6
«Ну, — подумал Поток, — ожидай тут добра, Видно, разум у всех помутился», — И к тому, кто кричал всех задорней «ура!», Он с вопросом таким обратился: «Объясни мне, любезный, о чем у вас крик? Что за новый такой, непонятный язык? Отчего о порядке не просят? И кого так нещадно поносят?»7
«Что ты, что ты, родимый? — он слышит в ответ. — Постыдись, неужели не знаешь? Ты, наверное, друг, ежедневных газет И ночных телеграмм не читаешь? Мы воюем с японцами, с желтым врагом; Познакомятся, бестии, с русским штыком, Не забудут нас долго макаки, Мы пропишем им мир — в Нагасаки!»8
«Погоди, — говорит удивленный Поток, — Погоди, дай мне с духом собраться! Кто такие японцы? Где Дальний Восток? И за что мы должны с ними драться?» — «Я не знаю, — Потоку в ответ патриот, — Где живет этот самый японский народ, Слышно, за морем где-то селятся; Где нам, людям простым, разобраться?9
А касательно, значит, причины войны, То причины известны начальству, Мы же верить родителям нашим должны: Нас тому обучают сызмальства». Но Поток, возмутясь, говорит: «Погоди! Больно просто выходит: пошлют, так иди! Воевать-то и мы воевали, Но за что и про что — понимали?»10
«Виноват! — позади его кто-то сказал В чрезвычайно ласкательном тоне. — О причинах войны я подробно писал В предпоследнем своем фельетоне». (Это был публицист, как узнали потом, Из играющих ловко газетным листом, Помышляющих только о моде И меняющих цвет по погоде.)11
«Извиняюсь, — сказал он, — что вас перебью, Но надеюсь, что вы не в обиде, Я свой взгляд откровенно сейчас разовью В популярном, упрошенном виде. Для меня, как для русского, в деле войны Все причины понятны и цели ясны, Пусть шипят государства другие, — Цель главнейшая: слава России!12
Как вторую причину, могу указать На избыток отваги народной, А как третью — возможность для нас отыскать Выход в море, прямой и свободный! За четвертую мы не признать не могли Перспективу забрать клок соседней земли, Но при этом, добавлю я в-пятых. Просветить азиатов проклятых!13
Дальше… слава России… ах, да! я забыл, Что об этом уже мы сказали… Сил народных избыток… и он у нас был… Выход в море… его мы считали?..» — «Погоди! — закричал, рассердившись, Поток. — Ты, я вижу, учен, да в делах не знаток! Слышишь, бают, на славу России Поначалу надежды плохие.14
А по части избытка отваги и сил Ты соврал: больно всюду недужно! Насчет выхода в море и пуще смудрил: Никакого нам моря не нужно! Нам не по морю плыть, кораблей не водить; По земле бы сперва научиться ходить! И земли-то, кажись, нам довольно… Вот живется не слишком привольно».15
«Агитатор! — вскричал, побледнев, публицист. — Пропишу, затравлю, загоняю!» Но Поток говорит: «Что ж, я совестью чист, Говорю всё, что вижу и знаю». Но к нему публицист: «Ты, брат, больно речист, Посмотрите, ребята, прямой анархист!» А Поток отвечает: «Не знаю, Но, конечно, войны не желаю!»16
Тут все подняли крик, угрожают, шумят, Наступают густыми рядами; Слышны крики: «Отечество», «Церковь», «Солдат» И что кто-то «подкуплен жидами». Полицейских зовут, намекают на суд, Кулаками и палками в гневе трясут И Потока с язвительным тоном Называют «японским шпионом».17
Стало тошно Потоку от этих речей, В голове у него помутилось, Засверкали огни молодецких очей, И тревожное сердце забилось… Мой читатель, я вижу, давно уже ждет, Что Поток, словно сноп, упадет и заснет, — Но Поток, рассердись, заявляет, Что он более спать не желает.18
Почему не желает он более спать И каким таким делом займется, Мы и сами того не сумеем сказать, — Может быть, в другой раз доведется. В этом месте, однако, точь-в-точь как Толстой, Слышу также я оклик внушительный: «Стой! Стой! он публику только морочит, Отвертеться, наверное, хочет!19
Почему он, во-первых, в стихах рассказал О невеже таком, о Потоке? И зачем вообще так игриво писал О событьях на Дальнем Востоке? Что хотел он сказать? Что он мог доказать? Как идеи его меж собою связать? И к чему он приплел публициста? Повторяем: здесь дело не чисто!»