Когда я проснулась, голова моя была словно свинцом налита. Но я прекрасно помнила, где нахожусь. Дома у нас даже летом по утрам было холодно. А матрас, на котором мы спали с сестрой, не был таким пухлым и мягким.

Я села, потянулась и увидела, что стол прибран. На нем стояли только корзинка, накрытая салфеткой, горшочек с маслом и большой белый чайник. От чайника поднимался пар. В желудке у меня заурчало: я опять была голодна.

Я встала и подошла к столу. Подняла белую салфетку, вдохнула запах корицы и горячего хлеба. Отломив кусочек, намазала его маслом и с наслаждением отправила в рот. Потом выпила чашку ароматного чаю, необычного, фруктового, – я такого никогда не пробовала.

Проглотив хлеб с маслом, я стала гадать, откуда взялась еда. Где находилась кухня с суетящейся прислугой? Или это было колдовством?

Насытившись, я встала из-за стола и пошла осматривать комнаты.

Вспомнила про белого медведя и поежилась, испугавшись, что он может идти за мной. Но никаких следов его не обнаружила.

Я начала с коридора со сводчатым потолком. Стены его были из отполированного камня, на них через равные расстояния висели канделябры с масляными лампами, а рядом с ними – большие картины и гобелены. Гобелены сразу привлекли мое внимание. Они были выполнены в ярких красных и синих тонах и изображали лордов и леди в старинных одеяниях. Это была очень изящная работа.

Я подошла к открытой двери и вошла. Это была комната для рисования. На стенах также висели картины. На полу лежал широкий зеленый ковер, стояла мягкая мебель. Как и в коридоре, свет шел от масляных ламп, расставленных на столе и висящих на стенах. Я взяла одну лампу на случай, если забреду в какое-нибудь не слишком освещенное место. И пошла дальше.

В следующей комнате обнаружилось множество книжных полок. Библиотека, подумала я. Но ошиблась. Оказалось, что во многих комнатах имеются книги. В конце концов я пришла в ту, которую точно можно было назвать библиотекой. Никаких гобеленов – каждый дюйм стены занят полками от пола до потолка. Я перевела дух. В Норвегии, насколько я знаю, только в монастырях можно найти так много книг. Если бы Недди мог это увидеть, подумала я и тут же отогнала прочь эту мысль. Не буду больше думать о Недди.

Кроме книг в тех комнатах, куда я заходила, были музыкальные инструменты. Тот, кто обставлял эти комнаты, несомненно, очень любил музыку.

Потом я нашла комнату, которая полностью была посвящена музыке, как библиотека – книгам. Завораживающее зрелище: в центре стоял большой рояль, украшенный резьбой. В огромном шкафу собралась удивительная коллекция свирелей и флейт, которые, видимо, прибыли сюда со всего мира. Там была лакированная флейта из бамбука в виде дракона – явно с Востока, были дудки из слоновой кости, тростника, мыльного камня; некоторые с изящной резьбой. Но среди всех явно выделялась одна – она лежала в красивой коробке, обтянутой синим бархатом. Достаточно простая, классическая, но очень красивая.

Повсюду лежали стопки нот, перевязанные лентами, а вдоль стен расставлены стулья, которые при случае можно было сдвинуть в ряды и на которых можно было рассадить слушателей. Я закрыла глаза и живо представила хорошо одетых леди и джентльменов, занимающих здесь свои места воскресным днем и с восторгом аплодирующих музыкантам. Мне очень понравилась эта комната, хотя стало немного грустно, наверное, из-за того, что никого в ней не было.

Я ходила из одной комнаты в другую. Сначала я их считала, но потом сбилась. Здесь было столько всего, и я решила, что нахожусь в огромном замке.

Вероятно, его выстроили прямо в скале, хотя сложно такое представить. Но я уже привыкла к необычному. Я не нашла ни окон, ни дверей, ведших наружу, кроме той, через которую мы вошли. Многие комнаты выглядели так, словно ими давно не пользовались, но не из-за пыли или грязи (на самом деле все блестело), а из-за общего настроения пустоты и одиночества.

Во время этой прогулки я вообще забыла про медведя.

В моей голове начал складываться образ того, кто жил здесь. Это похоже на игру, когда вы по кусочкам должны собрать единый портрет кого-либо, в данном случае – мужчины, живущего здесь. Не чувствовалось женской руки в этом месте.

Он любил музыку. И книги. Я снова вспомнила библиотеку. Недди.

Внезапно меня охватила тоска по дому. Я настолько увлеклась путешествием, а потом исследованием замка, что едва ли вспоминала о семье. Но вот я здесь, за тысячи миль от тех, кого люблю больше всего на свете, в странном пустом замке, и где-то рядом находится огромный белый медведь.

Меня прошиб озноб, и я покрепче закуталась в разорванный плащ. Ох, Недди!..

Я не плакса, но слезы сами брызнули из глаз. Не знаю, сколько я там просидела, вытирая их плащом и чувствуя себя жалкой и несчастной.

Но в конце концов голод дал о себе знать, и я поднялась и пошла дальше. Со времени завтрака прошло немало часов. Я не знала, как вернуться в ту комнату, где я ела, поэтому пошла вперед по коридору, не обращая внимания на комнаты по сторонам. Я хотела найти лестницу, чтобы вернуться на тот этаж, с которого я начинала осмотр.

Вскоре я заметила лестничный пролет и направилась к нему, как вдруг мельком увидела нечто: дверь была приоткрыта, и внутри горели лампы. Я вошла в комнату и, потрясенная, встала на пороге.