— С мясником из Келькхайма? — удивленно переспросил Граф.

— Да, — кивнула Пия. — Ваша жена сказала, что вынуждена была вступить в связь с Конради, поскольку несколько лет назад вы переболели раком и с тех пор стали импотентом.

Манфред Граф слушал Пию с растущим недоумением. Он то бледнел, то краснел.

— Вы ничего об этом не знали? — спросила Пия.

— Нет. — Манфред Граф сел и глотнул минералки. Он был явно потрясен. — У меня не было рака, и я не импотент.

— Но вы в курсе, что у вашей жены были судимости? Или нет?

— Судимости? — Архитектор выглядел так, будто не вынесет каких-либо новых подробностей о жизни своей жены.

— Вы ведь знаете свою жену довольно давно, со времен университета, — сказала Пия. — А потому вам должно быть известно, что в последний раз в 2003 году она была приговорена к штрафу за оказание давления и нанесение телесных повреждений.

— Не знаю, с чего это вы взяли про университет, — сухо возразил Манфред Граф. — Марайке начинала как секретарша в моей фирме пять лет назад.

— Как секретарша? — Теперь настал черед Пии удивляться. — Она сказала, что изучала архитектуру.

— Изучала, два или три семестра, — ответил Граф. — Когда я с ней познакомился, она работала кельнершей, ушла от мужа и нуждалась в деньгах. Я влюбился, и через три дня после ее развода мы поженились. Я…

Его прервал на полуслове звонок стоявшего на столе переговорного устройства. Он посмотрел на даму в приемной, которая отчаянно жестикулировала. Тяжело вздохнув, снял трубку и пару секунд слушал.

— Скажите, что я перезвоню, — произнес Граф. — Нет… нет… Мне все равно, даже если это сам Бок лично.

После этого он положил трубку, снял очки и потер переносицу большим и указательным пальцами.

— Бок? — заинтересованно переспросила Пия. — Доктор Карстен Бок?

— Да. — Граф снова надел очки. Он как-то в одночасье сник и постарел.

Пия пожалела, что ей пришлось сказать ему правду вслух.

— Конторы Бока по надземному и подземному строительству — наши основные заказчики, — сказал он. Его глаза утратили блеск. — В настоящий момент мы планируем для них большой проект в Келькхайме и еще один в Висбадене. Но после всего, что я сейчас услышал, думаю, стоит согласиться на его предложение.

— Какое предложение?

— Бок хотел иметь собственное архитектурное бюро. До сих пор я очень гордился своей независимостью и отклонил его предложение. Но теперь думаю, а не стоит ли пересмотреть решение.

— Не делайте этого, — воскликнула Пия.

— Почему? — В глазах Графа мелькнуло любопытство. — Вам известно что-то о Боке? Вы с ним знакомы?

— Знакома — это громко сказано, — ответила Пия. — Я дважды с ним встречалась.

— И он вам не понравился, так? — Граф попытался улыбнуться, улыбка получилась грустной. — Мне тоже. Он не вызывает у меня доверия. Но моя жена настаивает, чтобы я принял его предложение.

И тут Пия поняла, почему. Развод с богатым рантье выгоднее, чем с относительно преуспевающим архитектором.

— Обдумайте, пожалуйста, еще раз. — Пия изложила ему свои соображения. — Да, и еще вопрос. В пятницу вечером ваша жена страшно, до скандала, поссорилась с Эстер Шмит. А сегодня они вдвоем сидели за одним столиком, как лучшие подруги. Вы можете это объяснить?

— Наверное, теперь, когда Паули мертв, они вновь обрели взаимопонимание, — сказал Граф.

— Что значит «вновь»? — удивленно спросила Пия.

— Марайке и Эстер чуть ли не со школы были лучшими подругами. Вплоть до той истории.

— Какой истории? — полюбопытствовала Пия.

— Эстер была девушкой Гюнтера Шмита, лучшего друга Паули, и все вчетвером дружили. Шмит заболел болезнью Шарко. [9] Он женился на Эстер за четыре дня до смерти, когда уже совсем не мог двигаться и лежал в отделении интенсивной терапии. Паули утешал Эстер, когда Шмит умер. Правда, немножко перестарался. Марайке застукала обоих в постели после погребения Шмита. На этом дружба и закончилась.

Пия начала понимать.

— Дом, в котором находится кафе, принадлежит умершему мужу Эстер?

— Точно, — подтвердил Граф. — Эстер унаследовала не только дом на Банштрассе, но и недвижимость во Франкфурте. — Он внезапно улыбнулся. — Марайке, с ее маленьким домиком, не могла с этим тягаться. Паули предложил ей остаться жить с ними, но в спальню ей ход был закрыт.

— Значит, Марайке вовсе не сама бросила Паули, — догадалась Пия.

— Именно, — ответил Манфред Граф. — Все было совсем наоборот.