Уля раздула тлевший в печке огонь и быстро приготовила кофе. Отец, вымыв руки, вошел на кухню и сел за стол. Он молча ждал, и это молчание с каждой минутой все больше тяготило обоих. Уля поставила перед отцом дымящуюся чашку и с облегчением отошла к окну.

— А ты со мной не посидишь? — спросил отец. Пришлось сесть.

Уля с первого дня, как только приехала сюда на кани­кулы, решила, что будет точно выполнять все требования отца, но никогда не сделает ни шагу, чтобы преодолеть раз­делявшее их отчуждение. Больше того, ей хотелось, чтобы отец почувствовал, с каким недовольством и внутренним со­противлением она относится к каждому его слову. И ей это удалось.

Доктор сначала пытался подружиться с дочкой, но потом оставил эти попытки. Он был занят с утра до вечера, а когда им случалось остаться вдвоем, они обменивались лишь замечаниями о погоде и мелких домашних делах. Иногда доктор спрашивал, не скучно ли Уле в деревне. После каждой фразы обычно наступало долгое, тягостное молчание.

Когда на улице раздался свист Юлека, доктор спросил:

— Друзья?

— Да,— сухо ответила Уля и подошла к двери. Вернувшись, она коротко сообщила:

— Мариан и Юлек, — и снова заняла свое место за столом.

Доктор мельком взглянул на нее, надеясь, по-видимому, услышать что-нибудь еще. Уля молчала.

— Спасибо, — сказал он, отодвигая чашку.

— Может, подлить? Там еще осталось.

— Нет, хватит.

Отец ушел к себе в кабинет.

Минуту спустя в дверях кухни появилась Вишенка. Лоб облеплен мокрыми черными прядками, по румяным щекам катятся дождевые капли. Глаза, похожие на шарики ртути, смешливо блестят из-под темных ресниц.

— Ну и льет! — сообщила она радостно, как будто при­несла отличную новость, и скинула мокрую куртку и санда­лии. — Ты про остров уже знаешь?

— Нет, а что?

— Там вчера кто-то был. И жег костер. Ну, да ничего, мы с ним разделаемся! — Глаза Вишенки разгорелись еще ярче от предвкушения будущей расправы. — Как только не­много распогодится, пойдем на остров… Вот дождь прокля­тый! Похоже, надолго зарядил.

Опасность, угрожавшая их острову, мало обеспокоила Улю. Она радовалась, что идет дождь. Пусть идет, пусть льет до самого вечера. Пока идет дождь, они с Вишенкой будут вдвоем, и можно поговорить. Ведь поговорить по-на­стоящему можно только с глазу на глаз. А на острове столько разных дел, Вишенка так занята… Да и к тому же там рядом с ними всегда мальчишки.

— Молодец, что огонь развела! — одобрила Вишенка. Она придвинула стол к печке, уселась на него и поставила ноги на край заслонки. — Хорошо!

— Здравствуйте! — раздался вдруг голос доктора.

— Ах! — вскрикнула Вишенка, молниеносно соскакивая на пол. — Я не знала, что вы дома.

Она, смеясь, стояла у стола. Уля с удивлением заметила, что отец тоже улыбается.

«Ей все улыбаются», — подумала она, и завидуя и восхи­щаясь подругой.

— Вечно я лезу, куда не надо! — оправдывалась перед доктором Вишенка в полной уверенности, что ей все про­стят. — Извините!

— Ничего, ничего. До свиданья!

— До свиданья! — весело откликнулась девочка. И, едва доктор вышел, убежденно сказала: — Ты говорила, твой отец строгий. Вовсе нет, он очень симпатичный!

«Да, симпатичный.. . при ней. Когда ее тут не было, он даже не знал, о чем со мной говорить», — подумала Уля и спросила:

–  Мы будем здесь сидеть или на террасе?

–  Здесь, — решила Вишенка. — В такую погоду у тебя на кухне очень приятно.

Кухонька действительно была славная. Правда, кривое оконце, загороженное старыми тополями, пропускало мало спета, зато старый, чисто вымытый дощатый пол и табурет­ки приятно лоснились в полумраке. За заслонкой поблескивало пламя. Девочки уселись на табуретках у печки. Уля подтянула коленки к подбородку и обхватила их руками:

— Что ты сегодня делала? — спросила она Вишенку.

— Ничего!— сказала Вишенка и, как и ожидала Уля, тут же начала рассказывать.

Утром ей не хотелось вставать, потому что шел дождь, и она даже пыталась выклянчить у матери завтрак в постель под предлогом, будто у нее болит горло («Конечно, после оды горло сразу бы прошло, понимаешь?»), но хитрая мама, к сожалению, сразу открыла обман... Мама собирается пе­решить Вишенке порванную юбку. . . Они вместе с мамой должны были написать отцу, но написала, разумеется, мама, потому что Вишенка это занятие терпеть не может.

— Я просто прибавила в конце «целую сто тысяч раз» и подпись. Разве мало?

Это был рассказ о самых обыкновенных, будничных де­лах, но Уля слушала его, как чудесную сказку. У Вишенки мыла мать. И отец, настоящий отец. Хотя девочки дружили уже довольно давно, Уле казалось, что она все еще мало знает о жизни Вишенкиной семьи. И что, когда она узнает побольше, она сможет до конца понять и осознать, чего лишила ее судьба. Поэтому Уля исподволь выспрашивала Ви­шенку, страстно желая, чтобы ответы были как можно длин­нее и подробнее. Как хорошо, что по водосточным трубам с громким бульканьем бежит вода, а на оконные стекла волна за волной налетает дождь, отгораживая маленькую кухоньку от всего мира!